Тропическая болезнь

Выходя из состояния, в котором пребываешь после просмотра фильмов Апичатпонга Вирасетакула, ты либо умиротворён, либо отходишь от сна. Сам режиссер не против того, чтобы вы уснули во время просмотра его фильма, это значит, что вам стало комфортно, и кино принесло вам то, чего вы и хотели. Но ничего из выше сказанного не относится к тому, о чём я затрону речь далее. 'Тропическая болезнь' была одной из первых крупных работ автора, которая увы осталась заброшена на фоне другого хита режиссера 'Дядюшка Бунми', который забрал главный приз в Каннах. Однако сейчас не смотря на то, что 'Тропическая болезнь' всё также не пользуется большой популярностью у зрителей, этот фильм можно найти на почетных местах в списках кинокритиков о лучших фильмов всех времён, поэтому на данный момент можно судить о том, что справедливость восторжествовала, но сейчас обсудим, за что у критиков такой ажиотаж? 'Тропическая болезнь' повествует о паре молодых людей, которые выражают друг другу знаки симпатии, гуляют и мило проводят вечера в беседке. О такой истории акцентирует внимание первый час фильма. Второй час нам рассказывают историю о древнем шамане, умеющем превращаться в диких зверей. История другим образом дополняет и заканчивает ту, что была в начале. Настроение картины определяется прежде всего липовой простотой: обычные люди с фермы, возникновение симпатии, гулянки и обычные человеческие радости. Но мы также помним и другую часть фильма, где тоже всё просто, и почти нет никаких слов, одни только звуки сверчков и живности природы, а природа здесь — одна из главных составляющих. Через статичные кадры тропического леса нас окунают туда, и мы задаёмся вопросом: «А что всё это значит?» Почему, вроде бы, такая простая история перевоплотилась в повесть о шамане? И почему нас уводят всё дальше и дальше в джунгли, где уже не так верится в то, что это всё миф? Фильм не досказывает много деталей, но оставляет эмоции. Мне бы настолько хотелось похвалить это кино, что я назову его единственным фильмом, который в полной мере смог овладеть методом Линча. Помимо самого Дэвида Линча, такого сильного эффекта от просмотра я не ощущал ни от чего мною просмотренного ранее. Переход от образа к эмоциям, оставляя огромную дыру в понимании происходящего — это тот приём, который на данный момент для меня смогли сделать лишь два режиссера, а этот фильм — идеальный тому пример. Большое количество разных вызывающих образов, которые даются зрителю во второй половине (например, обезьяна, взаимодействующая с солдатом; откуда она знает про зверя?), всё же я не считаю, что Вирасетакул пытался повторить Линча, ведь в кино первого основная тема — природа и её единение с людьми. А также идеальный пример применения аллегории по отношению к первой части фильма во второй выше всяких похвал. Фильм оставит много вопросов, но вы не успеете ответить на них, когда разум будет отходить от произошедшего. Что значит зверь? Откуда эти временные переплетения? Что случилось с солдатом? И прочее. Учитывая оценку фильма, вам с долей вероятности он может абсолютно не понравится, но это кино обладает тем, чем обладает колоссально мало кинолент. С небольшим шансом, если вы увидите этот фильм хоть раз в жизни, то вы поймёте, что это одна из самых прекрасных вещей, снятых на камеру. И то, чем являлась концовка фильма, интерпретируйте для себя сами, рассказать я её не могу, однако она в очередной раз доказывает то, что всю свою карьеру доказывал Дэвид Линч: понятность может быть переоценена, и что эмоции может вызвать то, что не будет понятно никому. “Спой нашу песню, песню о счастьи. Там ты слышишь меня.” 10 из 10

Все мы по природе своей дикие животные, и долг разумного существа – стать кем-то вроде укротителя, способного держать животное под контролем и исполнять все необходимые задачи по команде. © Тон Накаджима «Тропическая болезнь» (или «Тропическая лихорадка») – необычное, непривычное, свободное от шаблонов явление в авторском кинематографе нулевых годов. Как в других творениях Вирасетакула, так и здесь двойственность структуры сюжета обрастает дополнительными смыслами и метафорами: нежная новелла о солдате и мальчике трансформируется в притчу о духе шамана, запертом в облике тигра, и путешествие вглубь джунглей навстречу судьбе. Не все способны осилить просмотр с первого раза. Повествование размеренное, неторопливое – никто никуда не спешит. Атмосфера мощнее нарратива, благодаря ей легко впасть в состояние транса: остановившись, ты заворожённо наблюдаешь за происходящим, не сразу считывая, а что, собственно, происходит. Мозаика кадров, разбросанная по хронометражу, собирается с некоторым усилием, но Апичатпону хорошо удаётся завладеть вниманием, если зритель действительно готов обменять свою призму реальности на альтернативную изнанку, поддавшись спокойному, выверенному ритму. По ту сторону важно вовремя заметить двух главных героев – Кена и Тона: поначалу «химия» между ними едва уловима, однако в каждом последующем эпизоде проявляется яснее и чётче. – У солдата одинокое сердце. – Да, ему не суждено умереть естественной смертью. – Самое ужасное – умереть, не познав любви. Кен и Тон – обитатели самобытной тайской местности, полной добрых людей и красивых легенд. Им предстоит вступить на территорию чувств, пройдя колею от невинного флирта, подброшенных записок и ни к чему не обязывающих бесед до тактильного, близкого к сексуальной прелюдии, контакта. Волей-неволей, в середине сеанса история делает крутой поворот – и перед нами предстаёт совершенно новое кино. Каким образом через монтаж сходятся в едином танце абсолютно, на первый взгляд, несочетаемые вещи? Как невероятно органично смешиваются бытовое и поэтическое, городское и деревенское, тихое и громкое? Где грань между физическим и метафизическим, когда не видно даже намёка на её возникновение? Вирасетакул вряд ли ответит на подобные вопросы, ибо действует нестандартно, в отрыве от наработанного годами опыта прочих режиссёров, изложенного в методиках образовательного плана. Он воссоздаёт материю фильма, оставаясь в невероятной ментальной связи с природой фиксируемого и не уповая на сценарий как на спасательный круг. Это не что иное, как игра с интуицией и предвидением, не располагающая к тому, чтобы по ней писали методички. По воле неосязаемой энергии киноязыка, подвластной автору, из реализма мы перемещаемся в сказку, миф, сон, медитацию, воспоминание – чем бы это ни выглядело, оптика включается на новом уровне, уводя зрителя в сердце тропиков. Джо (прозвище А. В.) однажды прокомментировал свою мотивацию: «Джунгли – отдельный персонаж, потому что каждый человек меняется ночью. Мы лучше всё воспринимаем, когда слепнем. Диалогов по мере погружения становится всё меньше и меньше, но так называемый «разговор» усиливается». Съёмки полностью проходили в северо-восточном Таиланде, где было зафиксировано внушительное количество природных шумов: оттого звуковая палитра – богатая, насыщенная, многоголосая. Иногда не понять, мерещится что-то или нет? Где звери, а где – духи? Изолировавшись от социума, солдат пробирается через лес уже не за мальчиком, а за тигром, хотя не знает, что его цель выше и жертвеннее, чем любовь или охота. Она – переход. Будь то обезьяны или светлячки, чей язык вдруг обретает понимание, они – проводники и подсказчики, разрешающие герою не свернуть обратно. Будь то древо из света или дух умершей коровы, чьи образы сотканы из чистой магии, они – символы и знаки, давшие смириться с предназначением. Всё функционирует иначе. Цивилизации больше нет. Эрос и танатос сплетаются воедино. Метафорический символизм и мифологический подтекст помогают в лучшей степени раскрыть главную тему: мы догадываемся, например, что отдельные жесты сближения двух влюблённых – явный намёк на скорую смену парадигмы. Облизывание рук – возвращение к животному началу. Проезд на мотоцикле по ночному городу – не только рефлексия потери и потерянности, но и водораздел в своеобразном преобразовании любви. В первой части Кен и Тон не слишком обращают внимание на окружающее пространство, ибо заняты внешними проявлениями притирки друг к другу: слова и действия выражают язык сильной симпатии, нежели глубинных чувств. Во второй части само пространство захватывает в себя персонажей, и тогда внешние проявления чувствам уже не нужны: тропики – внутренняя планета Кена и Тона, лишённая мишуры повседневности. Возникает необходимая глубина для возможности настоящего самопожертвования и возвращения человека к своему естеству через соприкосновение с естеством другого, пусть даже поиски его будут долгими, опасными и мучительными. Было два тела – стало две души, которым не слиться окончательно, пока обе – из разных миров. Финал очень точно разрешает дилемму. Картина получила на фестивалях несколько значимых наград (особенно выделяется Приз жюри в Каннах – впервые для тайского кинематографа). Здесь также посеяно «зёрнышко» «Дядюшки Бунми» и присутствует завуалированная отсылка к «Благословенно Ваш» (подсказка: мёртвый мужчина из открывающей сцены был ещё живым в том фильме). Киноленты Вирасетакула – из одной вселенной, а сама вселенная – разнополярная, непредсказуемая, позволяющая внимательному, чуткому наблюдателю откликаться на отголоски невиданных прежде измерений, недоступных завзятым скептикам и массовой аудитории, что привыкла к простому, разжёванному материалу и дискурсу. Режиссёр сам признавался, мол, отдельным зрителям «Лихорадка» будет трудна для восприятия в силу их искажённых представлений о реальности. Можно обижаться на столь прямолинейное заявление или пропустить мимо ушей, однако творческое поле Апичатпона, вбирающее высокие материи и смыслы, рождающее на свет великолепные трактовки и интерпретации, гораздо обширнее, интереснее и свободнее, нежели у большинства современников. «Чудовище. Я даю тебе мой дух, мою плоть и мои воспоминания. Там ты слышишь меня». 8 из 10