Судный день

Выжженная пустыня малоподходящее место для животной и растительной жизни. Плодородный слой разрушен и уничтожен, водоносный где-то далеко и глубоко, и как добраться до него, спасительного источника влаги, чтобы назло безжалостной иссушающей жаре просто существовать вопреки невыносимым условиям. Хотя постойте! В предельно многообразном мире флоры найдётся и такой уникум. Верблюжья колючка способна погрузиться в почву на 20 метров, пока, наконец, не будет найден критически необходимый запас питания. Но тут же возникает вопрос, не проще ли ей, колючке, найти намного более удобное место обитания? Но колючке выбирать не приходится, поскольку природой выбор сделан за неё. Такой выбор был сделан и за безымянного героя итальянского вестерна «Судный день», в других прокатных версиях также известного как «Месть барабанщика». Подобно пресловутой колючке он оказался лишён возможности пить из незамутнённого фонтана бытия, обнаружив, что всё, питавшее его лучшие чувства, стремления и надежды, оказалось попрано и разрушено чьей-то тяжёлой безжалостной пятой. Раскидистое древо души завяло, а вместо него выросло нечто предельно колючее, требующее оставаться на этом свете как минимум до тех пор, пока не будут точно установлены обстоятельства произошедшего. Установив же причины, напрямую связанные не со слепой игрой стихии, а злонамеренным деянием рук человеческих, сформировавшееся нечто крепко вцепилось в опору из ненависти и мести. Стандартный по меркам жанра сюжетный ход и является завязкой к фильму режиссёра Марио Гариаццо, никогда не поднимавшегося выше уровня, отмеренного ему весьма средним дарованием. Последующее действие также сливается в единое целое из множества уже ранее использованных способов преподнести происходящее, и это можно понять. На дворе 1971 год, истории из цикла о итальяно-испано-и шут знает ещё каком Диком Западе ощутимо падают в популярности и цене, а сделать что-то оригинальное на их основе не под силу даже корифеям, постепенно перебирающимся на более перспективные творческие равнины, имея в этом преимущество перед колючкой. Но Гариаццо, оказавшийся в рядах многочисленных ремесленников, не комплексовал погружаться во вторичность. Сталкиваясь с подобными картинами, так или иначе приходится рассматривать их сценарий не по формальным связкам, а по тому, как они поданы. И здесь режиссёр, (он же автор сценария и монтажёр) приятно удивляет грамотным и умелым подходом, заставляя заглядывать глубже, чем это могла позволить ставка на донельзя затасканную внешнюю атрибутику. Долгие и порой кажущиеся затянутыми кадры нагнетают саспенс там, где могли быть банальные пострелушки, и позволяют выдвинуть на первый план психологизм, заодно заслоняя прорехи куцего бюджета. На руку постановщику играет и удачный кастинг, благодаря которому Тай Хардин, очередной американец, отправившийся в Европу за лаврами Клинта Иствуда, вытаскивает своего персонажа из череды безликих странников приземлённой человечностью. Проступая сквозь гротеск двойного лицедейства (посмОтрите, поймёте, о чём речь), она, эта человечность, расцвечивает и согревает образ грозного мстителя, одновременно скрадывая размытость других действующих лиц. Среди них, помимо вездесущих физиономий Крэйга Хилла, Рафа Бальдассарре и Бруно Корадзари, выделяется фигура шерифа, чьё значение в развернувшейся драме остаётся неясным до самого конца. Кто-то скажет, что опытнейший Россано Брацци, деливший съёмочную площадку с Элизабет Тэйлор и Кэтрин Хепберн, практически ничего не делает, но в этом кажущемся бездействии весомо проявляется огромный талант актёра, выражающего бессловесные переживания, страхи и помыслы одной мимикой, способной на большее, чем пустые слова. На фоне расставленных таким образом Гариаццо психологических ловушек сплетённая с ними в единую нить детективная составляющая, опутывающую внимание зрителя, ещё одно из неоспоримых достоинств картины. Исподволь, словно плохо читаемые фрагменты текста на листе бумаги всё яснее проступает она с увеличением нервного напряжения ближе к финалу, украшая стандартную развязку. Вдруг выясняется, что главный герой знает всё да не всё, а исключительно точное вкрапление эпизода с помощником шерифа в исполнении «вечного злодея» Гордона Митчелла путает карты, заставляя до последнего сомневаться, кто же очередной, а, возможно, ключевой кандидат на укол смертельной колючки. Отсутствие чрезмерно жестоких и сексуально откровенных сцен дополнительно способствует эффекту тонко психологического, а не брутально лобового воздействия. Добавить к этому верного механического помощника главгероя и музыку великого Эннио Морриконе, ничтоже сумняшеся..кхм.. заимствованную из ленты Серджо Корбуччи «Жестокие» (1967), и все другие многочисленные клише вдруг начинают играть свежими красками. Да так, что может хватить на пару просмотров. «Когда он сыграет, начинаешь играть ты». 6 из 10