Дни Искушения

Смотреть фильм было очень сложно, так как я не фанат «медленного» кино. Фильм вышел в 2015 году, тогда в моде был «ренессанс Тарковского», когда каждый кадр нужно было непременно растянуть до следующего фильма, чтобы как можно сильнее прочувствовать смысловую глубину произведения. Так вот что касается смысловой глубины произведения – лично я таковой в нём не увидел. Я уже привык к тому, что в западном кино образ Христа максимально очеловечен, так как эти фильмы снимаются, как правило, в протестантской среде, которые делают особый акцент на земной жизни Христа, его чисто человеческих сомнениях и переживаниях. Но для меня, как для человека воспитанного в другой культуре – такой взгляд несколько чужероден и непонятен. Поэтому я ожидал от фильма глубокого размышления на тему известного сюжета искушения Христа в пустыне, когда благодаря своему посту Он смог до конца раскрыть в себе свою божественную природу, лишённую всякого греха и соблазна и встать на свой путь на Голгофу, чтобы спасти всё человечество. Иными словами, этот сюжет – ключевой в Евангелии и, как мне кажется, его нужно показать едва ли не жёстче, чем мучения Христа в фильме Мэла Гибсона Страсти Христовы, но с точки зрения духовной борьбы с искушениями. Вместо этого Христос встречает довольно странную семью отшельников, у которой внутри тлеет какой-то конфликт, понять который можно только по кусочкам обрывочных проникновенных фраз. Почему они встретились на пути Христа, как Он на них повлиял, как они на Него – всё это осталось мне совершенно непонятным, а некоторые сцены, которые должны были показать, что Христос был «таким же человеком как и мы все» – показались мне неуместными не потому что я ханжа, а потому что это в принципе неуместно. Между тем Христос в фильме никак не проявляет свою божественную силу, никого не исцеляет, не говорит притчами и, в целом, очень мало напоминает о себе настоящем. Это, как мне кажется, не «авторское прочтение», а значительное упрощение миссии Христа и его духовного значения для людей. Что касается самого Христа, для меня осталось вопросом, почему антихрист выглядит точно так же как и Христос и их обоих играет Макгрегор. То есть я понял мысль, что антихрист здесь являет собой само искушение и Христос как бы борется «сам с собой», поэтому они как две стороны одной личности. Но антихрист – это не «обратная сторона» Христа, это нечто отдельное и полностью противоположное Ему. Поэтому такой довольно поверхностный дуализм добра и зла, по моему мнению, не соответствует глубине этого евангельского сюжета. Ну и все эти редкие диалоги и редкое действие в целом, конечно же, являются небольшими вставками между 15-минутными кадрами скал и заходящего солнца в пустыне, через которые мы должны прочувствовать всю глубину режиссёрской идеи. Такие долгие созерцательные кадры хороши, когда сам фильм наполнен эпическим сюжетом и многоуровневой драматургией, как, например, в фильме Лоуренс Аравийский Дэвида Лина (1962), где смотреть по 10 минут на пустыню было так же невыносимо, но оправдано размахом полотна, которому нужно было дать природный чувственный объем, когда сама природа отражает судьбы людей. Здесь же такой драматургической глубины нет и такие созерцательные кадры смотрятся скорее ширмой отсутствия хорошего сценария, чем выверенным художественным приёмом: «скалы и пустыня всё вам скажут, потому что я художник – я так вижу». В целом кино похоже на режиссёрский эксперимент. Талантливые авторы иногда делают такие произведения, где они пытаются реализовать свои мысли, которые показались им интересными. Иногда получается, а иногда это просто этап творческого поиска. Как мне кажется, это из последней категории. Например, сцена в которой режиссёр хотел высказать мысль, что «эти места когда-то были театром величайших духовных преобразований человечества», а теперь мы тут фоткаемся на фоне красивых видов – полностью это подтверждает, так как выглядит в целом интересной, но довольно и непродуманной и странной. Тут вспомнился фильм А зори здесь тихие Станислава Ростоцкого (1972), где была похожая задумка, но там она была исполнена более стройно. Таким образом фильм местами довольно интересный, но не настолько, чтобы он был обязателен к просмотру.

После вереницы прекрасных геев разного социального статуса, Жюльена Сореля, шотландских отщепенцев, музыкантов, Оби Вана, ролей у живых классиков в лице Полянского, Аллена и Бертона, воплотив Джеймса Джойса ( больше похожего на Дирка Богарта у Висконти в' Смерти в Венеции') и много кого ещё, в 2015 мистер МакГрегор замахнулся на ( Вильяма нашего Шекспира) Христа и демона-искусителя зараз, и справился с этим блестяще. Даже не знаю, кто более прекрасным у него вышел. Один весь в экзистенциальных метаниях, другой - обаятельный, полный сарказма, изгнанный из рая падший ангел с глубокой обидой на Отца. Режиссером тут не кто-нибудь, а сын Габриэля Гарсии Маркеса Родриго Гарсия, который начинал как великолепный оператор, на счету немало 'побед', включая 'Джию' и the Sopranos. Поняла, что человек рассказывает посредством МакГрегора какую-то свою, очень личную историю. Терзало другое. Наблюдая нечесаного, заросшего, в рубище МакГрегора ( что после роли безупречного во всем внешнем Роя Холстона особенно бросалось в глаза), разглядывая абсолютно совершенную операторскую работу, смотря, как выстроен кадр, поймала себя на мысли, что это все чистый Тарковский глазами Вадима Юсова. Волнение нарастало, но ощущения, что ТАК может снять только один любимый мной товарищ, оказались верными. Потому что 'Тарковского' глазами Юсова на этом отрезке времени может 'давать' только обожаемый мной (и А Куароном) товарищ Любецкий. Оказалась права. Финальные кадры с распятием, колибри, лежащим в пещере телом (Христа) со стигматами, этим невероятным светом, синей полоской неба между каменными сводами и общим планом пустыни мне будет трудно забыть, потому что это чистая живопись, абсолютное произведение искусства. Думаю, Макгрегор, далёкий от религиозный исканий шотландец, побежал вприпрыжку во всем этом участвовать именно потому что сын Маркеса и Любецкий в анамнезе. И я очень хорошо его понимаю. (Сережа) Юэн молодец. Думаю, теперь остался Чехов какой-нибудь, 'Дядя Ваня' (сантехник наш - цитируя классика), и товарищ смело может в свои немного за 50 садиться за мемуары вроде тех самых культовых 'Моя жизнь в искусстве'. Ну, а что? В самый раз уже. По сути прыгнул выше головы в профессии. Брависсимо!