И карлики начинают с малого

Считается, что сюжет этого фильма в аллегорической форме затрагивает войну во Вьетнаме. Но мне тут видится скорее не аллегория, а предельное заострение карикатуры. Карлики как карикатура на людей, на ложное величие больших людских дел: бунтов и революций. Восстание карликов в этом кино обнажает цирковую природу любого бунта: повсеместные гиперболы, атмосфера праздника наоборот (какой-то опьяняющей оргии), выворачивание наизнанку и норм поведения, и всех известных миру ценностей. Бунт против зла - насмешка над добром. Месть вместо прощения, масса жертв вместо личной жертвы. Символ бунта карликов-заключенных - неуправляемый автомобиль, который ездит и ездит по замкнутому кругу. И кружение это, конечно, антоним свободы. Так страшно (страшнее кощунственно растерзанной здесь обезьяны) выглядит свобода внешняя без свободы внутренней. Замкнутая сама на себе, воистину карликовая свобода

Колония карликов с надзирателем карликом. Карликовый бунт и карликовые потуги его подавления. Карликовое насилие над свиньей, разрушение порядка и карликовые попытки обуздать хаос, поймать петуха. Власть изолирует уродов, больных и немощных, а случаи девиантного поведения «условно-нормальных» клеймит как психопатию. В то же время и сама позиция власти по отношению к девиантам оказывается симптоматично психопатичной. Властная позиция вырабатывает у человека (и у карлика тоже, говорит Херцог) психические стереотипы поведенческих реакций, в результате чего необходимость бунта становится принципиально не узнанной. Чем и определены все последующие попытки отрефлексировать ситуацию выхода «контролируемого» из-под контроля. Существование самой такой ситуации мыслится априори. Иначе и быть не может. Кто-то же должен кого-то да контролировать. Это не рациональная, не идеологическая, но психическая пропозиция. И единственным собеседником власти становятся рафинированные психи, уроды, дегенераты и прочие типичные «социальные изолянты», ибо они не способны развоплотить, реализовать свой психоз вовне, организовать определенную постоянную практику (хотя бы в виде насилия). Аутизм социально изолированного является идеальным слушателем для представителя власти, но помимо этого также и идеальным аргументом для существования власти как таковой, то есть как практики принудительного, постоянного разделения. Аутисты лишены психоза, лишены мотивации к реализации навязчивых мыслей и образов, лишены также их смещения в сторону определенных идей, убеждений, смыслов. «Смотри, что они делают, эти безумцы», - обращается надзиратель к привязанному идиоту, который ничего не видит, не слышит и не понимает. Но искренне и с удовольствием заливается смехом, в то время как незадачливый озабоченный карлик-«карлик» носится по кабинету в форме, пытаясь поймать петуха. Как он может справиться с бунтом? Почему он сам не понимает своего дурацкого положения? Что он больше ничего не охраняет? Ведь и то, что он охранял ранее, по-видимому, было лишь игрой и наваждением. Почему бы ему просто не посмеяться над самим собой? Без срыва и истерики, но добродушно и с удовольствием. Этого вполне достаточно, чтобы жить. 7 из 10