Стеклянное сердце

'Стеклянное сердце' представляет из себя третью подряд костюмированную историческую драму в творчестве Вернера Герцога и стоит отметить некую линию движения репрезентации реальности режиссера в трех его картинах - 'Агирре', 'Каждый за себя' и 'Стеклянное сердце'. Если первая является вполне себе цельной историей с развивающимся сюжетом, в 'Каждом за себя' грани повествования начинают постепенно размываться, то в 'Стеклянном сердце' нарративная линия окончательно утрачивается в экспериментальном стиле. Однако не стоит думать, что сюжет здесь вовсе отсутствует. В данном случае, он служит скорее неким задним фоном, позволяющим напустить на рассказываемую историю дополнительной мистической таинственности и сакральности, характерной для прошедших исторических эпох, о которых не осталось почти никаких документальных свидетельств. Итак, действие ленты разворачивается где-то в восемнадцатом веке на территории затерянной в глуши времен немецкой деревни, живущей одним-единственным промыслом - изготовлением стекла. Когда мастер, единственный человек, владевший данным ремеслом, погибает, жители города, каждый по своему погружаются в тоску и отчаяние. Чтобы воскресить великую тайну, некоторые из них готовы совершить самые страшные преступления. Другие же обращаются к мистическому провидцу, который вместо спасения, пророчит им будущую катастрофу, которая, некоторым образом действительно происходит, знаменую собой своеобразный конец света. Для того чтобы понять о чем этот фильм, необходимо хотя бы в минимальной степени, быть осведомленным об основных направления в творчестве режиссера, ведь данной картиной он, некоторым образом, продолжает и углубляется все ранее затронутые им темы. Начать следует с главного - что же такое рубиновое стекло и почему оно так важно? Изготовление рубинового стекла является в данном случае неким собирательным образом сразу в нескольких отношениях. Во-первых это некий акт чисто творческой, именно человеческой деятельности. Глава деревни - потомственный дворянин, являющийся в то же время наиболее образованным и философствующим ее жителем, переживает утрату этого искусства наиболее тяжело и в конечном счете впадает в безумие. Он объясняет, что это было не просто ремесло, но в некотором роде божественное творение, позволяющее ограждать область человеческой деятельности от стихийных сил окружающей природы и хаоса. Его пугает необъяснимость, загадочность, необъятность бескрайних просторов космоса, вселенной, даже простого, раскинувшегося во все стороны плодоносящего поля. Он говорит, что эта безграничность, это чувство соприсутствия с какой-то огромной идеей находится в его собственном сердце, для которого нужно что-то оформляющее эту хаотичность, стихийность, безмерность в стройную и одновременно прекрасную форму. Фактически, тут в образе рубинового стекла мы видим несколько видоизмененную кантианскую идею прекрасного, которое одно только способно привести в порядок и придать гармонический вид нашей субъективности. В конце концов хозяин начинает буквально бредить таинством изготовления рубинового стекла. Оно превращается в навязчивую идею, собирающую в себе все возвышенное и необъяснимое, но именно то, без чего невозможно жить. Он глубоко страдает оттого, что это 'нечто' отныне существует только теоретически, то есть в его воображении, но ни при каких обстоятельствах не может достичь 'явленности', то есть стать некой вещью. В конечном счете его стеклянное, хрупкое сердце не выдерживает невыносимого неистовства бытия, его утонченный разум регрессирует до практики жертвоприношений и уничтожения всего, чем он обладает, что в итоге, приводит его к заточению, не только физическому, но и ментальному, что куда страшнее. Тут следует рассмотреть уровни реальности, на которых зиждется вселенная Герцога. Сразу стоит сказать, что обыденного пласта рационального мышления, опирающегося на инстинкт самосохранения тут нет. Как уже говорилось - 'стеклянное сердце' наиболее абстрактный и романтичный фильм режиссера, поэтому весь он в буквальном смысле слова пропитан гипнотической очарованностью неизведанным (для этого всю съемочную группу по-настоящему подвергали гипнозу и все съемки проходили в сомнамбулическом состоянии). В связи с этим не стоит удивляться вещам, не вписывающимся ни в какие рамки - наподобие танца с покойником, неизвестно откуда появляющимися в кадре конечностям, которые управляют персонажами, а также насквозь иррациональными действующими лицам наподобие отца хозяина деревни, чья деятельность ограничивается только безудержным смехом. Герцог намеренно выстраивает пропитанную сюрреализмом, сновидением, абсурдом и безумием атмосферу, подчас напоминающую галлюцинацию безумца. Однако, над этой помешанной реальностью, у режиссера ясно прослеживается иной, куда более возвышенный пласт существования - та самая область неизведанного и беспредельного. Можно сказать, что она существует поверх всех вещей и как магнитом притягивает собой идеи, рождающиеся в человеческом духе. Иными словами природа в человеческом естестве как бы зовет саму себя и выражает она это в форме безумных идей (таких, например, которые обуревали колонизатора Агирре), возвышенных состояний (вроде тех, что посещали дикаря Каспара Хаузера, до того как он 'умер' в нашей обыденности) или просто захватывающих душу образов (такие образы чего-то непознанного, ужасного и великого мы можем найти в картине 'Страна безмолвия и темноты', где описывается мироощущение людей, вообще лишенных каких-то чувственных связей с внешним миром). Вопрос состоит только в том, в какую сторону человек качнет маятник этого сверхприродного соприсутствия - либо к ужасному (как Агирре, решивший захватить мир и положить начало новому мироустройству через кровосмесительную связь с дочерью), либо к прекрасному (Фицкаральдо, пытавшийся облагородить природу через искусство). Гений Герцога состоит в том, что ни один из вариантов он ни хулит и не идеализирует - оба кончатся полным провалом. Гораздо больше его интересуют не что такое хорошо и что такое плохо, а то что стоит по ту сторону добра и зла. Поэтому центральном персонажем фильма является не хозяин, а бродяга Хиаз, способный провидеть будущее. Если хозяин пленен идеей искусства, прекрасного, грубо говоря эстетикой существования, то Хиаз, чье видение, конечно, также превосходит 'разумные пределы', куда больше интересуется этической стороной, углубляясь не столько в секреты природы, сколько в тайны самой человеческой души и ее стремлений. Персонаж, в некотором роде оракул, понимает, что поступки людей в целом предопределены, более того, в массе своей, люди охотно и безо всякой задней мысли повинуются судьбе, а кто пытается ей противиться, того она тащит на привязи. Он провидит время далеко вперед, понимая, что в самые ближайшие сроки культура превратится в цивилизацию, 'разразятся войны, а люди станут одеваться и вести себя как обезьяны'. Но его потрясает видение, которое, как и в фильме про Каспара Хаузера, под самый конец во многом объясняет смысл картины. В нем он увидел первых путешественников, которые усомнились в том, что земля плоская и, бросив все решили плыть к 'земному краю', к той метафизической беспредельности, которая звала их днем и ночью. Эта воля к свободе - одна из немногих вещей, за которые можно ухватиться в хаосе идущего ко дну мира. Ее и дарит нам в своем творчестве Вернер Герцог.

Эта картина обрела мистическую славу ещё до выхода в свет. Поводом послужили слухи о том, что режиссёр во время съёмок якобы гипнотизировал своих актёров. Слухи оказались правдой, но гипноз применялся Херцогом для достижения сугубо творческих задач. Главной была цель добиться необходимой стилизации, поскольку в ленте речь шла о баварской легенда ХIХ века, повествующей об утраченном секрете получения рубинового стекла. После смерти владельца стеклодувного завода, унесшего с собой в могилу тайну изготовления стекла, новый владелец пытается раскрыть ноу-хау. Но продолжительные поиски не приносят успеха, и тогда, отчаявшись, он приглашает ясновидца, который сообщает, что завод в скором времени сгорит. Новый владелец решает совершить ритуальное убийство своей 15-летней служанки, чтобы оживить кровью девственницы исходный состав… Несколько десятков исполнителей, работавших в фильме в состоянии гипнотического транса, придают этой истории ту неповторимую странность, которой вряд ли можно было достичь традиционным путём - методом обычных репетиций. Массовое помешательство, приведшее, в конечном счёте, к трагедии, выглядит вполне органичным и естественным в созданной Херцогом галлюциногенной и сновидческой атмосфере. В очередной раз, обратившись к опыту, не имевшему до того аналогов в мировой практике, проведя рискованный эксперимент, режиссёр добивается здесь глобальных, если не сказать, космических обобщений. Фильм преодолевает границы локальной драмы и обретает масштаб философской притчи, повествующей о гибели цивилизации. И в этом смысле основному сюжету ничуть не противоречат финальные кадры видений пророка Мюльхиаса, узревшего бездну грядущего конца света - как неизбежного наказания за грехи человеческие.