Формула любви

То, что хорошо знакомо и совершенно привычно в России, глазами иностранца всегда будет смотреться совершенно иначе: свежее, более или менее интересно, но неизменно по-новому. Романтические комедии всегда были и остаются одним из самых популярных жанров: что может быть лучше веселого и задорного смеха, скрещенного с любовной историей, греющей сердце? И в то же время: что может быть сложнее, чем насмешить человека или чем показать чистую, безусловную любовь? Если “комедия” еще в античные времена считалась одним из самых сложных жанров, то последние десятилетия показывают, что и показать “любовь”, а не страсть и акробатические упражнения становится все сложнее. Невольно хочется обратиться к классике жанра и понять: “как же это делали раньше?” Особенно интересно посмотреть, как это делали раньше “там”! О том, что Советское кино - в принципе - существовало, в Германии знают только два вида людей: бывшие жители ГДР (слышали, видели, помнят) и истинные киноманы (куда ценителю синематографа без Великих Советских Шедевров - от Эйзенштейна до Тарковского). Остальные не задумываются над тем, как страна на 300 миллионов жителей жила собственной культурой, а значит, и своим кино. Но если задуматься, первый же вопрос в голове рядового немца прозвучит примерно так: “А у них там вообще что-нибудь снимали?” Все верно: не сфоткал - не съел. А не видели - значит никто не снимал. Тем интереснее узнать, что “там” кино - это целый бездонный культурный багаж. На самого разного зрителя, в самом разном исполнении! Начать то, что - уверен - вырастет в серию обзоров, я решил с “Формулы Любви” потому, что цитата из нее в одном из моих текстов привлекла особое внимание подписчиков. “Правильно, предельно удачный с художественной точки зрения фильм, о любви, да еще и с тонким юмором! С него и начнем.” - подумал я. Первое же, что бросается в глаза - это удивительный для Запада факт, что Советское кино не чуралось переносить зрителя в Царские времена. Казалось бы, “империя красная отреклась от своей предшественницы”. СМИ, культура, политики, все в один голосом говорят в той же Германии, что после революции от Руси докоммунистической не осталось и следа - как в Германии после 1945-го года: Где это слыхано, чтобы был снят теплый, полный любви и симпатии немецкий фильм о стародавних временах Бисмарка, например? Все, как отрезало: новая страна, новое общество, новые герои. А здесь преемственность поколений! Традиция! Память о предках! Удивительно это костюмированное путешествие во времени и с точки зрения персонажей, их облика и общей фактуры: образованный немец знаком с великосветским миром героев Толстого, обыватель представляет себе нечто смешанное: царский мундир, казачья шапка, цыганская жилетка - и все это разом, на одном и том же человеке. А тут - нечто незнакомое: мелкопоместные, уездные дворяне, их деревенские слуги и простые крестьяне. Особняком стоит невероятно обаятельная и такая философски задумчивая фигура отсталого в науке и передового в житейской мудрости уездного доктора! Фигура, вызывающая нескончаемое желание улыбаться на фоне его гротескных высказываний, произнесенных с самым невозмутимым покерфейсом. Неподдельное удивление вызывает и главный русский герой в картине: совершенно славянской наружности, ровно как его представляют в Германии, молодой человек, выказывающий абсолютно Западные (с Западной точки зрения) черты. Любознательность, романтизм, мечтательность, стремление вдаль (ср. немецкие Fernweh и Wanderlust), горячее сердце и открытость. Когда широко распространенные стереотипы рисуют русских “замкнутыми, мрачными и неспособными на проявления эмоций”. Буквально сбивает с ног и пиетет, с которым герой в русской глубинке относится к европейскому светиле - графу Калиостро. “Он не только знает о нем, он еще и преклоняется перед ним как магистром магии, как Человеком с заглавной буквы, как проводником света и сталкером!” - где-то так можно было бы свободно перевести ход мысли немца на русский. А где же противление Западу, которое десятилетиями (да уж дольше!) приписывают русским? Удивительно нежно изображенные итальянцы дополняют неожиданное отсутствие ксенофобии в Советском фильме. А уморительная песня на “птичьем итальянском” заставляет подпевать во весь голос, надолго заседая в памяти (о таких мелодиях в немецком говорят “Ohrwurm” - “червь, засевший в ухе”). Вишенкой же на торте интернационализма выступает лейтмотив в виде воспоминаний старого кузнеца о почившем, но оставившем глубокий след в жизни имения, старом барине - любители Древнего Рима. “Откуда же деревенскому хозяину в далекой Российской провинции знать о Древнем Риме, о котором у нас-то знают лишь по мультикам про Asterix & Obelix? Ну и еще пять умственных калек, учивших латынь в гимназии…” Как-будто ради закрепления эффекта - очаровательный старик, который гимназий явно не кончал, так и сыпет цитатами на латыни. “Вот это да! Вот русские намешали! А они умеют посмеяться!” - скажет простец. Немец потоньше же различит не только обилие шуток, гротеск, но и тонкую иронию, и даже абсурдный юмор: “– Вижу, барин. Ось полетела, да спицы менять надо. – Починить сможешь? – За день сделаю. …А за десять дней? Степан аж крякнул: – Ну, барин, тут тогда самому не справиться. Помощник нужен. Хомо сапиенс!” Задумчиво почесываю бороду, приходится констатировать: “Да, это уже интеллектуальный юмор. Западный. Наш, понятный.” Исконно русского колорита - делая эклектичный коктейль окончательно пьянящим - добавляет побочная любовная линия: между приезжим итальянцем и такой желанной, исконно славянской, простодушной, жалостливой, бесконечно женственной “селянкой”. Тайная мечта каждого немецкого мужчины, даже если он давно привык думать, что его интересуют только…мужчины. Дополняют все это великолепие, пролетающее как на одном дыхании, красочные костюмы, природное великолепие и крайне привлекательные женские образы - такие разнообразные и все же такие похожие в своей традиционной трактовке “слабого пола”. Фильм, где притяжение полюсов полов не нуждается ни в каких “тайных формулах” или “магнетизме, унаследованном от извержения Везувия”, а объясняются изначальными природными данными. Просто и гениально. Филипп | Из Германии да в Россию | Чел с Европы

Фильм вышел на экраны 30 декабря 1984 года. Массовый зритель получил легкую авантюрную комедию. Тут была и историческая подоплека, и мистические повороты, и яркий актерский ансамбль, и отменное музыкальное сопровождение. Однако основной ингредиент здесь связан с работой постановщика. Марк Захаров сумел каждой сцене придать динамику и тонко композиционно выстроить картину. Он собрал колоритный ансамбль из не слишком ранее известных актеров отдав им центральные позиции. При этом, опытные Фарада, Абдулов и Татьяна Пельтцер были отведены на второй план. Они лишь укрепляли ленту. На самом деле Захаров неимоверно рисковал выводя на авансцену совсем неопытную юную Елену Валюшкину и незнакомого широкой аудитории Нодара Мгалоблишвили. Да и Александр Михайлов в подобного рода хитах ранее не снимался. И эти три актера выдали едва ли не самые свои мощные актерские работы. Они безупречно вписались в созданное Захаровым пространство. И ничего, что сценарий не требовал от Валюшкиной ничего кроме напряженного молчания и односложных диалогов. Она тут олицетворение Елены Прекрасной и Беатриче. В каждом кадре ее молчание неимоверно выразительно. Она и есть тот самый пятый элемент. Благодаря ей Калиостро и должен раскрыть пресловутую формулу любви. Что же касается роли Калиостро, так она может показаться простой лишь на первый взгляд. В каждом кадре Нодар раскрывает всю динамику своего персонажа. Это и уныние, и скука, и влияние, и бегство, и усталость, и власть. В таком контексте эту роль смог бы убедительно сыграть лишь актер с необычайно широким диапазоном. И Нодар его демонстрирует, умудряясь быть при этом еще и неимоверно магнетичным. Захаров закручивает мощную притчу о любви. Мистицизм и отсылки к творчеству А. Н. Толстого лишь прибавляют ленте веса. Я бы особо выделил всю линию, связанную с влюбленной в Калиостро дамой, которую отменно исполнила Елена Аминова. Запоминаются и музыканты, весело марширующие в финале истории. Это изящное подведение итогов. Ну а обещание превратить человека в рыбу подается неимоверно комично. При этом, в ленте мелькнет даже обнаженный женский бюст - вот уж нелепо высказывание об отсутствии эротики в советском кинематографе. Произведение Марка Захарова театрально, изящно, эффектно, мило. Но при всех восторженных словах я не могу считать эту ленту шедевром. Многие сатирические моменты грубоваты, нескладны и танцы деревенских мужиков и баб, а вся линия с 'сеновалом', равно как и снятие парика и вовсе вульгарны. Все это упрощает ленту. Все это никак не соответствует той тонкости, которая достигается простым нахождением рядом Татьяны Пельтцер и русской борзой. Да и к знаменитой 'Неаполитанской песенке' есть много вопросов. Слишком уж в ней много нарочитой легковесности никак не сочетающейся с основной канвой ленты 7 из 10