Пила 8

Десять лет мы спали крепко, полагая, что наследие самого продуктивного инженера Америки сгнило в земле. Но правосудие такого калибра не уходит на пенсию, оно лишь берёт технический перерыв на заточку лезвий. Возвращение франшизы вышибает дверь с ноги, швыряя нам в лицо безупречную геометрию плоти. Это кристальный триумф жестокости, и я высекаю это в камне: перед нами шедевр. Труп на столе зияет аккуратным вырезом в форме мозаики. Знакомый почерк, от которого по спине маршируют ледяные муравьи. Великий Джон Крамер в исполнении Тобина Белла снова раздаёт карты. Дед в балахоне, чей хрип из диктофона заставляет взрослых людей мочиться под себя, вернулся. Освежёванные тела множатся, а кассеты появляются из ниоткуда, словно грязные носки под кроватью. «Ведро на башку, цепь на кадык — к таким развлечениям наш брат не привык» Пока полиция жуёт сопли, пятеро счастливчиков приходят в себя в уютном сарае. У каждого на голове стильное ведро, а шею обнимает цепь, ведущая к циркулярным пилам. Это идеальный тимбилдинг для тех, кто заврался. Правила просты: пролей кровь, чтобы доказать любовь к кислороду. Среди доноров выделяется Анна (Лора Вандервурт) — женщина с глазами лани и шкафом, набитым скелетами. Рядом пыхтит от злобы Райан (Пол Браунштейн), эгоистичный хам, чей гонор бежит впереди инстинктов. Компанию дополняют нервный Митч (Мандела Ван Пиблз) и дёрганая Карли (Бриттани Аллен). На периферии мечется с пультом Эдгар Мунсен (Джосайя Блэк), запуская реакцию ужаса. Это не убийство, а принудительная исповедь с летальным исходом. МУСОРА В ПАНИКЕ, ТРУПЫ В БАГАЖНИКЕ В бетонных джунглях свой цирк. Детектив Халлоран (Каллум Кит Ренни) роет землю носом. Он — легавый, который сначала спускает обойму, а потом зачитывает права. Его компас сбит магнитом жадности. На подхвате детектив Хант (Кле Беннетт) — парень правильный, но теряющийся в разлагающейся системе. Изощрённая математика маньяка не поддаётся логике кодекса. Тела поступают в морг, где их препарирует Логан Нельсон (Мэтт Пассмор) — сломленный парень с ПТСР, чьи внутренние шрамы глубже разрезов скальпеля. Его ассистентка Элеонора Бонневиль (Ханна Эмили Андерсон) — фанатка ловушек, чья студия заставила бы инквизицию нервно курить. Эксгумация гроба убийцы превращается в комедию: внутри гниёт кто угодно, но не хозяин надгробия. «Три шприца лежат в пыли — выбирай и не скули» В амбаре режиссура выжимает педаль садизма элегантно. Каждая ловушка — ода инженерной мысли и кармической справедливости. Сельскохозяйственные предметы превращают силос в железную деву размером с дом. Это деревенская романтика, вывернутая наизнанку. Стальной трос, рассекающий ногу до кости, работает как идеальный ограничитель свободы. Сцена с мотоциклетным двигателем — симфония из поршней и костей. Создатели рассыпают пасхалки: красная спираль на щеке свиньи мелькает как секретное рукопожатие. Три шприца в грязи предлагают лотерею: антидот, соль или кислота. Это выбор без выбора, где ошибка гарантирует прописку на ледяном столе. Либо жертвуешь куском плоти, либо превращаешься в фарш. ЛАЗЕР ПЛАВИТ МЯСО ВОТ И ВСЯ ПРЕЛЮДИЯ Лента жонглирует временными парадоксами и паранойей. Подозреваешь каждого: самоуверенного копа, холодного эксперта, увлечённую ассистентку. Сюжетная пружина готова выстрелить в лоб. Когда на сцену выкатывают лазерный воротник — сияющий венец этой ярмарки тщеславия — понимаешь: дед шагнул в цифровую эпоху. Свет режет плоть быстрее, чем осознание неправоты доходит до мозга. Крамер не мясник, а хирург душ. Цена жизни — не доллары, а граммы плоти, отданные на алтарь раскаяния. Цинизм в том, что люди готовы жрать друг друга, лишь бы не признавать грехи. Они врут и подставляют ближних, доказывая кукловоду, что он был прав в своей мизантропии. «Правила просты как лом — смерть приходит в каждый дом» Динамика не даёт продохнуть. Никаких соплей и флешбеков о тяжелом детстве — только ритм уличной драки. Сценарий работает как швейцарский нож: каждое лезвие на месте. Баланс между детективом и камерным хоррором ювелирен. Диалоги хлёсткие, как пощёчина мокрой рыбой. Герои не пытаются быть благородными — они просто куски мяса в поисках выхода. Их мотивация примитивна и правдива. Когда в лицо смотрит дробовик с сюрпризом, вопросы морали отходят на задний план. Визуальный стиль — грязная эстетика подворотен. Алая кровь на жёлтых досках ярче любого неона. Солнечный свет лишь подсвечивает масштаб катастрофы. Кино не стесняется своей природы, макая зрителя лицом в грязь человеческой сущности. В этих стенах нет правых, есть только те, кто успел отрезать ногу, и те, кто замешкался. Пока копы сверкают мигалками, игра идёт в тени. Инструкции написаны кровью, а победитель получает лишь паранойю на остаток дней. Крамер в чём-то прав: мы забыли вкус жизни, променяв его на безопасный пластик. И нам нужен такой инженер, чтобы напомнить базовые заводские настройки. Это кино — ржавый гвоздь в гробу гуманизма, забитый под хруст позвонков. Оно доказывает: единственная свобода — это право выбрать, какой конечностью расплатиться за свои грехи. 10 из 10

— Если кто-то умер, это не значит, что умер и его голос. — Мы сами будем говорить за мёртвых. © Цитата из фильма Нам никогда не оправиться от злости или возмездия. © Ещё одна цитата из фильма Давайте вспомним. Давайте вспомним, как всё начиналось. Два отчаянных энтузиаста Джеймс Ван и Ли Уоннелл на добром слове сняли блистательную короткометражку, позволившую им пробиться в мир киноиндустрии. Далее последовал легендарный полнометражный дебют, история нехило развилась и достигла пика в триквеле, где главный антагонист, разработавший систему наказаний для неблагодарных обывателей, обрёл закономерный для прогрессирующей болезни конец. Но Голливуд, учуяв запах прибыли, не сдался: сместил Вана и Уоннелла на места исполнительных продюсеров и привлёк в команду определённое количество новых лиц, превратив франшизу в стартовую площадку для совсем ещё «зелёных» кинематографистов. Физическое отсутствие виновника торжества в сюжете компенсировалось неисчислимыми флэшбеками и вспыхнувшей деятельностью приспешников, в коварстве переплюнувших друг друга. Отдельной увертюры удостоились Марк Хоффман и Джилл Так: их противостояние стало решающим в вопросе закрытия основных гештальтов серии. Хоррор-сериал, ежегодно выдававший по эпизоду, нарастил внушительную фан-базу, сгрёб в необъятное море все денежные реки, после чего… заглох на семь лет. Ну как заглох, просто завершился. Ну как завершился — в громадной махине кинопромышленности не завершается ничего, что может окупиться ещё раз. Если мы раскопали все секреты Конструктора и его учеников — что мешает однажды воскресить труп, придумав какого-нибудь подражателя, возобновившего опасные эксперименты? Разработка проекта запустила щупальца в две тысячи тринадцатом году: в качестве постановщиков пригласили австралийских братьев-близнецов Питера и Майкла Спиригов, снявших пару обособленных ужастиков и экранизацию рассказа Роберта Эйнсона Хайнлайна «Все вы зомби». Вроде подходящая кандидатура, но явно не Элай Рот или кто-то похожий. Что отличает качественное возвращение любимой миллионами саги от проходного спин-оффа? Хотя бы выбор локации, предоставляющий либо устраняющий возможности для размаха. Джош Столберг и Пит Голдфингер, заменившие ушедших на покой сценаристов Патрика Мелтона и Маркуса Данстэна, подсовывали коллегам по цеху довольно любопытные черновики: так, например, действие то переносилось на нефтяную вышку посреди океана, то исключало клаустрофобные помещения, разворачиваясь снаружи, на открытом воздухе. Расписанные идеи как минимум вызывают желание узнать, реально ли устроить привычную заваруху при оных условиях, но, в угоду традиции студийных боссов губить на корню хороший потенциал, в итоге мы получили в распоряжение даже не лабиринты заброшенных заводов, а замшелый сарай. Метафорически уже одно это предзнаменовало сомнительный успех в прокате и среди критиков, ибо если предыдущие «Пилы» — вышки разной высоты и тяжести в жанровых водах, то восьмая — подлинный сараюшек на их фоне: не совсем хлипко сколоченный, развлекающий почти каждой досочкой, но никак не достающий до праотцов. Особый их антураж, что не спутать ни с чем, концентрирующийся на обилии расчленёнки, отбитом эпилептическом монтаже, нарубленном фрагментарными кусками при нелинейном повествовании, быстрых склейках и неожиданных переходах, исчез как дым. В визуальном плане сей опус не отличается от кучи себе подобных: он кажется слишком прилизанным и банальным. Видно, что вилами по воде водили именно обожатели, а не старые вояки: перед нами сухой пример фанфика, не берущего на себя больше, чем может произвести на скорую руку фанатская фантазия. Путешествовать по хронометражу рекомендуется со щипцами лёгкого скепсиса: ими комфортно подбирать знакомые триггеры типа заученных ходов и повторяющихся ловушек — неизобретательных и сварганенных будто бы чисто ради потехи. В них мало деталей, сопряжённых для запуска энного изощрённого механизма, идеально сочетающихся и продуманных на пять-семь шагов вперёд; их манёвры скоропалительны, со слабым налётом какого-либо смысла в предложенном воздаянии за грехи. Есть непревзойдённая прелесть в сцепках вырезания глаза и медвежьего капкана на голове, мясорубки с гнилыми свиньями и сжигании игрушек почившего сына, металлической коробки с режущими дисками и гвоздевыми бомбами — и умилительная неловкость в участи тонуть в зерне под дождём из инструментов, пока сосед решает судьбу ноги. Разница удручающе очевидна. Авторы поленились вооружиться воображением и потырили концепции некоторых засад из прошлых частей, взяв в оборот кучку жертв, вынужденных проходить из помещения в помещение, нежели единоличного героя, одолевающего испытания и карающего обидчиков либо стоящего перед дилеммой спасения. Сопереживать некому: вся развернувшаяся канитель выглядит тупо эстафетой на выбивание, а персонажи никак не взаимосвязаны, отчего неинтересно следить за конфликтными ситуациями. Вдобавок, флэшбеки, раскрывающие их дурные поступки, бедноваты как по стилю, так по содержанию, а прохождение квеста долго топчется на постулате из разряда «не ври да не судим будешь». Ну и сами окаянства не сильно впечатляющи: да, воровство и неосмотрительность при продаже вещей — это плохо, но как-то мелко для по-настоящему жестоких расправ. Откуда здесь взяться воспетой всеми философии Крамера о ценности жизни? Джон (или кто-то, им притворяющийся) неистовствует, руководствуясь чувством мести или стремлением навязать людям собственное представление о справедливости, невзирая на обстоятельства, побудившие к тому или иному преступлению. Его индивидуальность, непохожесть на вереницу киношных злодеев стёрта в пыль, ибо теперь Конструктор (или тот, кто примерил эту маску) — обычный мужлан со специфическими принципами, жаждущий рубить-кромсать направо-налево чуть ли не из удовольствия. Что касается побочной фэбээровской беготни — увы, «кошки-мышки» повторяют схему любого заурядного детектива: подозрения падают то на тех, то на этих, пока некто третий не ставит точку в деле. Классическая партитура и удобное расположение во франшизе избавляют от необходимости созывать прежних актёров и возиться с ними, однако лишают шанса порадовать поклонников. Лишь спустя несколько лет создатели догадаются, что, как ни крути, состряпать интерквел вместо спин-оффов — лучшее решение. Из плюсов впору отметить жуткий грим со всеми анатомическими изысками, показанными не впроброс, и прекрасные твисты в последних двух заданиях. Финал действительно пытается компенсировать огрехи первой половины сеанса хотя бы внезапностью страшных отгадок, весьма логичными ответами на возникшие в ходе просмотра парадоксы и роковой фатальностью ошибок, предпринимаемых, как мы уже успели заучить назубок, из-за панической и поспешной тупости присутствующих. Но она простительна, ибо удерживает внимание зрителя до победного, пробуя даже чуть сыронизировать над всеобщей безысходностью положения. Если воспринимать ленту в отрыве от «собратьев», то нам преподнесли достаточно сносный кровожадный триллер, в процессе свидания с которым надо обязательно отключить мозг, чтобы не сойти с ума от нагромождения полуфантастических в своей недостоверности элементов, а потом не споткнуться об очередной трюк с временными арками. В сравнении же с хитами нулевых это — очень несмелая, поверхностная копирка, свидетельствующая о нецелесообразности бесконечного использования метода конвейера и потому как-то неловко растерявшая дух серии. Исключи её из данного ряда — ровным счётом ничего не изменится. Вообще ничего. Соответственно… и зачем тогда оно было? 5 из 10