Первокурсник

На пути к славе… Первокурсник В середине сороковых произошло удивительное событие – совершенно неожиданно вернулся Гарольд Ллойд, который к тому времени завязал с кинематографом (считается, что его карьеру погубил звук, напоминаю, якобы его голос был грубоватым для фирменного образа “романтик в очках”). На экраны вышел фильм “Грехи господина Дидлбока”, где режиссером числился аж сам оскароносный Престон Стерджес (Странствия Салливана). Самое интересное, что тот фильм (вроде как) является сиквелом “Первокурсника” 1925 года. Привязка там, положа руку на сердце, не сильно убедительная. Герой “Первокурсника” тупо вырос. Да-да, ведь в оригинале (его снимали постоянные режиссеры Ллойда - Сэм Тейлор и Фред Ньюмейер) речь шла про чудаковатого студента первокурсника Гарольда Лэмба. Лэмб мечтает стать популярным среди ребят своего кампуса (у него даже есть киношный герой), но постоянно влипает в различные забавные ситуации. Да и сами сокурсники решают над ним подшутить. Ко всему прочему – Лэмб влюбляется в молодую девушку, которая знает про заговор, но не хочет расстраивать Лэмба, подыгрывает им. На мой субъективный взгляд – хороший фильм (про американскую культуру, понятное дело). Он очень веселый. Легко поднимет настроение на целый день. Плюс – если так разобраться, то перед нами одна из первых молодежных комедий. Т. е. это на сто процентов влиятельная картина. Естественно, время сделало свое дело, “Первокурсник” немножко устарел. Я бы легко засунул “Первокурсника” в топ лучших творений Ллойда (наравне с каким-нибудь “Гонщиком”, например). Это качественная лента, где Ллойд отыгрывает на пятерку с плюсом. Помимо юмора – здесь проскакивают чертовски трогательные моменты (возьмите сценку, когда девушка пришивала ему пуговицу, отлично показали свои эмоции). Поэтому, я с радостью рекомендую этот добрый и светлый фильм с участием великого комедианта Ллойда! 8 из 10

Вот и ещё один прародитель американских фильмов о студенчестве и сфере молодёжной жизни внутри колледжей. И ведь это не удивительно! Где ещё комедийная составляющая будет так широка и одновременно так привлекательна для целевой аудитории кинотеатров? Время комедийных актёров немого кино расцвело полной жизнью, троица Чаплин-Китон-Ллойд становилась всё более популярной в мире продакшена с еврейскими корнями, их образы всё чаще соперничали друг с другом, объявляя протест монополизации рынка гэговой комедии. В этом плане Ллойд, зарабатывавший побольше остальных благодаря более внушительному полнометражному объёму, оставался позади в плане любви зрителей к своему персонажу, поскольку 'романтичный неудачник' обладал разве что очками, проигрывая и костюмерам маленького усача, и 'грустным трюкам' малыша Китона. Несмотря на это, его фильм 'Первокурсник' стал предысторией для подобной ленты Китона 'Колледж', где герой смотрелся куда более выигрышно для своего жанра, но, безусловно, не имел столь романтического начала, что пропагандировал в своей ленте Ллойд. Данная лента справилась и с задачей демонстрации общества, проиграв в комизме, но отразив образы, которые до сих пор актуальны в каждом выходящем подростковом муви. Лидер студенческого сообщества, безумный тренер, маленькие приспешники, смеющиеся по сторонам, юная девушка, в которую не грех влюбиться. Не случайно, каждый из образов представлен в текстовой части, как будто он находится в пьесе и готовится выйти на свою сцену. Что называется в современном сообществе: 'разжевали'. В свою очередь, нельзя сказать, что лента получилась смешной в абсолюте. Кадров и сцен, за которыми должен следовать гомерический хохот, здесь можно пересчитать по пальцам одной руки, а если вспомнить, что ранее делал Ллойд, висящий на часах в ленте 'Наконец в безопасности', следовало бы задаться вопросом, где остальное. Однако рекомендуется этого не делать, чтобы не попадать в заблуждение, поскольку драматургия этого фильма всё же превосходит над гэгами, и раскрытие души тех людей, которые были вовлечены в киноискусство на этапе его становления, выглядит куда естественнее, чем сейчас нам пытаются 'втюхать' документальные фильмы. Пусть это и сказка во имя абсурда, жизни в ней куда больше.