Альфавиль

Фильм открывает фраза, произносимая голосом компьютера Альфа-60: «Реальность слишком сложна, чтобы передать словами; легенда воссоздаёт её в такой форме, которая позволит ей обойти весь мир», которая с самого начала задает формат истории. Если попробовать сформулировать её суть, то в ней отчетливо проступают очертания мифа об Орфее и Эвридике, где герой спускается в технократический Аид за возлюбленной. Путь этот в загробный мир лежит через реку забвения, испив вод которой, души утрачивают память, становясь безликой массой, покорной воле владыки. В этой версии Аида под запрет попадают не только эмоции и время, но и даже слова. Библию здесь заменил словарь разрешенных слов. Если какое-то слово из него исчезает, то вместе с ним исчезает и всё, что с ним связано. В фильме такая утопия прямо сравнивается с муравьиной колонией, являющейся идеалом с точки зрения машинной логики. В этот мир прямиком из классического нуара прибывает главный герой — во всем антипод системы. Поначалу, благодаря внешней серьезности, плащу и шляпе, он как будто гармонично вписывается в социум Альфавиля. Однако внутри него бушует огонь, который постоянно норовит вырваться наружу. Он груб, циничен, экспрессивен, прямолинеен и не чурается открытого насилия. Даже его неизменная сигарета выбивается из стерильных декораций, а её дым служит постоянным напоминанием о том, что живая плоть несовместима с чистотой компьютерного рая. Для современников, выросших на нуаре, этот вызывающе гротескный образ уже сам по себе наверняка был очевидным авторским метакомментарием: «Это кино!». А для тех, кому нужен более явный намек, уже в открывающей сцене прибытия героя в гостиницу Годар жирнейшим образом проходится по всевозможным клише нуара. Кульминацией сцены становится абсурдная драка, которая начинается с ничего и заканчивается ничем. Причем буквально ничем: если вырезать фрагменты, связанные с нападением, то догадаться о его существовании будет невозможно. Словно бинарная логика Альфавиля предпочитает игнорировать хаос, принесенный героем. Собственно, если сложить вместе два этих метакомментария («миф об Орфее» и «это кино»), то сюжет фильма превращается в рассказ о путешествии по зазеркалью современности образца 1965 года. При всей своей гротескности и абсурде, оно тем не менее оказывается если не логичной, то уж точно осознанной историей о том, как рациональность и логика стремительно вытесняют всё, что делает человека человеком. Разумеется, спустя полвека без путеводителя всех отсылок разглядеть уже невозможно. Но базовые смыслы работают и сегодня. Лично мне особенно бросилось в глаза: С первых сцен становится очевидно: фильм работает в режиме постиронии, где абсурд — один из главных авторских инструментов. Если что-то кажется бессмысленной нелепицей — скорее всего, так оно и есть, и это прямое напоминание: перед нами не хроника, а утрированная легенда. Альфавиль в принципе невозможен в координатах формальной логики. А значит, и оценивать его с точки зрения «здравого смысла» — занятие безнадежное. Сюжет полон говорящих имён и названий, некоторые из которых считываются до сих пор. Например, герой проникает в город под личиной журналиста по имени Иван Джонсон из газеты «Figaro-Pravda». В реальности «Фигаро» и «Правда» — непримиримые антагонисты, но в логике Альфавиля они легко соединяются. Это недвусмысленный намек: утопия, стремясь к абсолютной власти, с легкостью переваривает любые идеологии, сплавляя их в единую систему контроля. Управляющий городом компьютер для конструирования своей математически выверенной реальности взял всё «лучшее» от самых влиятельных идеологий эпохи. Результат — гремучая смесь фашизма, социализма и капитализма, породившая стерильный мир чистой функциональности. Отдельной иронией являются имена антагониста, создавшего местный компьютер. Когда-то его звали Леонард Носферату, но под давлением внешнего мира он стал профессором Фон Брауном. Эта метаморфоза — прозрачная и до сих пор читаемая аллегория на судьбу Германии и послевоенное устройство мира. Сразу после Первой мировой в стране зародился экспрессионизм, подаривший миру, среди прочего, «Носферату, симфонию ужаса» (1922) — квинтэссенцию чувств и эмоций. Однако в силу ряда исторических событий на смену экспрессионизму пришёл фашизм с его циничной, хищнической логикой. Его олицетворением в послевоенный период стал Вернер фон Браун — человек, который (по версии пропаганды США) просто из любви к науке создавал для рейха ракеты, применяя рабский труд. А откуда брались рабы и куда девались ракеты — его, как человека науки, особо не волновало. А после войны этот, очевидно ни в чём не виновный, человек стал отцом американской космической программы. Ещё одним ясно считываемым символом является то, что герой постоянно всё фотографирует. В контексте истории это формально объясняется легендой прикрытия — он же журналист. Однако та легкость, с которой он получает разрешения на фотофиксацию где угодно и чего угодно, наводит на мысль, что система не видит в таких действиях никакой угрозы. Получается, компьютер Альфа-60 не боится этих снимков, потому что знает: на них ничего не видно. Фотография, будучи «объективным свидетелем», фиксирует лишь фасад, но бессильна передать пустоту за ним — отсутствие чувств, любви, самой жизни. Внешне Альфавиль неотличим от обычного мегаполиса, и никакой снимок не способен выдать творящийся в нём тоталитарный ад. Эта мысль может показаться абстрактной философией, но, согласитесь, в цифровую эпоху, когда все информационные ленты по сути являются подобными фасадами, эта аллегория актуальна как никогда. Наверняка перечисленное – только верхушка айсберга, однако даже по ней можно понять, какой глыбой является эта история. Она представляет собой более чем внятное авторское высказывание о том, как легко человек может перестать быть человеком и даже не заметить этого. Резюмируя: по глубине и многослойности это безусловный шедевр, круги культурного влияния от которого расходятся по сей день. А в цифровую эпоху транслируемые им идеи стали актуальны как никогда. Однако его метауровень — дитя своего времени, из-за чего без знания исторического контекста многое проходит мимо. Только поэтому от меня — «великолепно». 9 из 10

ДИСКЛЕЙМЕР: Эта рецензия написана для тех, кто, как и я, не проникся 'гением Годара' и пошел в гневном порыве валидировать свое ценное мнение в раздел отзывов. Если вы готовы растащить этот фильм на томные цитаты, распечатать и повесить их рядом со столь же вдохновляющими 'ешь, молись, люби' в вашей прихожей, то проходите мимо, пожалуйста, мы не сойдемся. Предупреждение выдано, поехали. Выйди фильм с подобным сюжетом в Америке, никто не расценивал бы его иначе как категорию Б. Сюжет бредовый, более того, использует уже устоявшихся пародийных героев (Лемми Осторожность, буквально пародия на Джеймса Бонда) + отсылки к классическим персонажам (Носферату, Флэш Гордон) ни к селу ни к городу. Что это, как не категория Б во плоти? Фанаты Годара с пеной у рта будут доказывать, что это насмешка великого Мастера над низменными жанрами фантастики и полицейского детектива, а тупые плебсы вроде меня не выкупили тонкой иронии. При этом существует множество стебных мета-произведений, которые, в отличие от 'Альфавилля', 1) стильно сняты; 2) интересны сами по себе, в отрыве от отсылок к другим работам. Фильм Годара же беспросветно скучен и претенциозен, более того - он преступно плох! Съёмки и постановка кадров тут на уровне 'Плана 9' Эда Вуда, плохо сведенный звук словно оттуда же; слушать бесконечные монологи Альфы-60 с его отвратительным булькающим и пердящим голосом - отдельная мука. Кривой монтаж пленки лениво скрыт 'символичными' кадрами с мигающей лампочкой и надписью 'e=mc^2' (почему не формулой ускорения? Выглядеть будет ещё загадочнее для не державших в руках учебники средней школы). Декорации, игра актеров и операторская работа примерно на одном уровне - их просто нет, как будто студенческий фильм смотришь. Причем тот самый студенческий фильм, который уверовал в собственную гениальность и пытается казаться чем-то бОльшим, чем он есть, - и прикручивает себе для этого псевдозагадочные обскурные символы и эффекты. Диалоги сделаны немногим лучше, чем кадры с лампочкой. От начала и до конца в уши льется сентенциозная бредятина типа 'что превращает ночь в день? - поэзия...' (о боги) и 'потому что мы знаем 1, мы думаем, что можем вывести 2, ведь 1 + 1 = 2. Но мы забываем, что должны также знать значение плюса...' - вы серьезно? Финал фильма вовсе же оставил меня без слов, такой топорной и одновременно претенциозной банальщины ещё поискать надо: 'je vous aime', победила ЛЮБОВЬ! вот это вершина мысли, вот это да. О какой, к чертовой матери, оригинальности тут пишут рецензенты? О каком шедевре научной фантастики? Они не смотрели другого кино? Они не читали книги? Их держали в подвале на цепи всю жизнь, а после этого показали 'Альфавилль' Годара? (Я бы ещё подумала, выбрала бы я подвал или посмотреть Годара ещё раз - это сложный выбор) В которой раз встречаю повторяемую мантру 'это кино не для всех' - а какое для всех? Как же легко одурачить зрителей, заставив их поверить в собственную псевдоэлитарность! 'Это кино могут понять только очень умные люди - такие, как ты! Ты же умный, значит, тебе понравится этот фильм. Он только глупым людям не нравится - они до него ещё не доросли (не то что ты, интеллектуал, Годара смотришь)'. Тьфу. Качественный сай-фай про искусственный интеллект ещё с 50-х снимался, если что, и куда как с более оригинальным сюжетом - Forbidden Planet 1956 года, например. Антиутопия? Экранизации Оруэлла тоже с 1950-х идут, да и про Метрополис не стоит забывать, он вообще 1927 года. Нуар? Да в одной Франции в 1940-х были Жак Турнер и Клузо, которые своей жуткой, параноидальной атмосферой и тягучими кадрами Годара за щеку уделают. В общем, я не знаю, что публика нашла в этом фильме: для сатиры 'Альфавилль' слишком скучен и беден, для искреннего просмотра - попросту слишком плох по всем параметрам. Не покидает ощущение, что это какой-то жирный троллинг казуальной публики от французов, который удался настолько, что этот аналог 'Плана 9 из открытого космоса' вошёл в зал славы мирового кино. Шалость удалась, широкая публика побежала искать глубокие смысолы в каждом слове этой непомерно раздутой бездарщины. С тем же успехом можно было бы и Эда Вуда показать, подав его под соусом псевдоинтеллектуализма, - окрестив его каким-нибудь 'знаковым представителем нового прочтения американского постэкспрессионизма второй волны'. Сколько смыслов, открытий и вдохновлённых цитат нас тогда ждало бы из 'Плана 9 из открытого космоса'?.. 2 из 10, пожалуй выберу подвал.