Рим, открытый город

К большому сожалению для Италии, она стала родиной фашизма. Как бы прискорбно ни звучало, но именно Муссолини стал 'крестным отцом' Гитлера и военной проказы XX века, а граждане страны поддержали экспрессивного лидера. Но пройдет время, и Апеннинский полуостров разочаруется в диктаторе и в розжиге им мирового пожара, а сам Дуче разочаруется в fratelli d’Italia, братьях-итальянцах, посчитав их безвольным и бесхребетным народом, не желающим поддерживать имперские замашки надменного вождя. Но нежелание воевать, а существовать в мире - разве оно может быть слабее варварства и террора? Отважные жители Рима докажут, что они - истинные воины, навсегда увековечив мученический облик подпольщиков и их роль в борьбе с оккупантами. Эти безымянные герои, собирательные образы, не основанные на реальных событиях, с поражающей мужественностью сражаются за свободу и параллельно живут назло подлому врагу. И даже больше, они будто бы издевательски провозглашают: 'Попробуйте нас сломать!', когда готовятся гулять свадьбы под свист модных песен в осаде 1944-го. На то Рим и открытый город, что готов к противостоянию с гнусной, неверно истолкованной фашистами ницшеанской теоретикой, для которых все вокруг обезьяны, а они сами - полубоги. Триумвират Росселлини-Феллини-Амидеи написал уже на исходе Второй мировой войны сценарий к фильму, которому будет суждено пробиться через тернии к звездам, через критику и непринятие к величию. В бесчисленном океане новаторских приемов, составивших основу и отправную точку итальянского неореализма, в первую очередь видна рассказанная история, а уже затем технические приемы, ее сопровождающие. Беспощадное месиво в европейском котле медленно близится к финалу, но никто не видит и краешка долгожданного финиша. Солдаты вермахта по-прежнему хозяйствуют в попытках вычисления шпионов, врываются в полуразрушенные от бомбежек дома, исписанные коммунистической символикой, - они еще не сдаются. Они не имеют права сдаться, нарушить приказ фюрера, умалишенного вдохновителя нации, обрекшего их на позорную смерть, потому что они выше и сильнее остальных по неведомым причинам. И признать, что 'какой-то поганый макаронник' может стоять с ними рядом, немыслимо. Однако они пытаются, бросая все силы. Храбрую Пину не остановит положение, и она ревностно встанет фактически за всю страну животом вперед, словно метафорически подставляя будущие поколения под удар. Дон Пьетро также ревностно будет требовать от мальчишек играть в футбол по правилам и оставит их, понадеявшись на их совесть, чтобы пронести через столицу контрабандные деньги для нужд сопротивления. А пацаны не останутся в долгу и проведут свою диверсию, уничтожив нацистскую цистерну с топливом, чтобы холеный офицер был уязвлен - ведь как могут эти черви, эти животные нам сопротивляться... Особенно когда эти 'черви' - малолетние дети, святой отец и беременная женщина. Впитывать ужасы войны с каждым кадром становится сложнее. Кровь и слезы продолжают литься свинцовыми реками, и только черно-белая пленка подкрашивает внешнюю нейтральность. Так стоит ли продолжать терпеть? SS-овцы нагло уверены - хоть здесь они могут чувствовать себя кайзерами, покуда в остальной Европе их уже пинают кирзовыми сапогами. Но граждане держатся, пусть у них истощаются последние запасы надежды и гордости. Ведь не всех загнанных можно сломать или купить шубой, не все падки на страх нищеты, чтобы оскотиниться до предательства. Есть куда более сильный страх - это сдаться после многочисленных бегств по крышам от полицаев, после учиненных ими показательных порок и расстрелов, ибо это станет признанием поражения в борьбе с тоталитарным режимом. Самонадеянные враги уверены в своем расовом превосходстве, выступая против простых людей методом кнута, и получают надменную сдержанность в ответ. Дон Пьетро уверен в своих соратниках: они не сломаются, ведь можно убить тело, но душу - никогда. И сам он, символически убирая немецкий автомат под одеяло, продолжит сражаться и не прекратит молиться за ближнего полуживого старика или кого-нибудь еще и на руинах жилых многоэтажек. Так что метко рассудит ветеран двух войн на попойке офицеров: они воюют, а остальные не сдаются. И теперь вопрос меняется - стоит ли сдаваться? Есть критики, признающие то, что 'Рим - открытый город' - единственный подлинник неореализма в итальянском кино. Фильму абсолютно чужды черты иных направлений в киноискусстве. Никогда местный ополченец-инженер Манфреди, он же Луиджи Феррарис, не сравнится по изысканности с богартовским Риком Блейном, да и режиссер сознательно не будет описывать его подвигов во всех красках. Кино данное на то и не 'Касабланка' голливудская, здесь даже необходимая для воодушевления нации помпезность низвергается авторами, никогда его или Франческо не сыграл бы известный актер и никогда они бы не вышли из тени открытого города. Быть может, творению режиссера Росселлини и коллег по сценарию был необходим именно такой способ показа. Отсутствие звезд первой величины и пораженный эхом войны город еще больше сближают зрителя с теми, кем мог стать каждый, с героями невидимого фронта с железобетонными душами. Их молчание и обыкновенное житие с походами в театры спасали мир наравне с солдатами, их тоже нельзя забывать. И необязательно быть для этого Хамфри Богартом. Достаточно быть, скажем, простым священником, кто будет до конца служить Богу, наставлять на истинный путь окружающих даже в столь гибельное время. И тем не менее, дону Пьетро тяжело морально совладать с войной. Его терзали увиденные зверства так, что он сам мог встать на путь духовного разложения, поскольку для святого отца даже выброшенное проклятие - непозволительный грех. Так пусть его воспитанники, те самые мальчишки увидят настоящее мужество от религиозного представителя, Иисуса со сломанными очками. Как и мы, простые зрители. Френсис Форд Коппола еще покажет нам безумие войны, Элем Климов - ее боль, а Росселлини передаст поколениям свою притчу о силе и, если угодно, феноменологии человеческого духа. И если воспитанники дона смогут вынести и донести мораль сей жестокой истории до остальных, то он по праву сможет гордиться ими. Пройдет совсем немного времени, и кинематографическая нужда в итальянском неореализме пропадет, тот станет музейной классикой. Он больше и не нужен, к концу 1960-х режиссеры показали всему миру, как им стыдно за свою историю, как их народ платит за горе, принесенное их мерзавцами-политиками. Простое жизненное настроение, показанное в фильме 'Рим - открытый город', перестанет удивлять, ведь Федерико Феллини и другие покажут, что Италия готова жить и творить исключительно добро. Благодаря же подобным памятникам человеческому героизму, мы понимаем, что рот нужен не только чтобы есть, но и чтобы молчать - и в молчании скрыты бриллианты. Глупая Марина, комиссар и его утонувшая в роскоши пособница когда-нибудь поймут это. Как и мы все. Остается надеяться, что итальянский неореализм навсегда останется в прошлом. 9,5 из 10

Родоначальник итальянского неореализма в кино Роберто Росселлини в послевоенный период выпустил черно-белую кинокартину «Roma citt? aperta» («Рим – открытый город»), посвященную выживанию простого люда от бесчинств политической полиции Третьего рейха в Риме. Над сценарием поработали Серджио Амидеи, и обладатель пяти премий «Оскар» Федерико Феллини. Военная драма 1945 года начинается с такими словами: «События и персонажи этого фильма, рожденные трагическим и героическим временем в период девятимесячной оккупации Италии нацистами – вымышлены». Это послание могла подвергнуть зрителей в заблуждение, но лицезрев данную киноленту с продолжительностью один час и сорок две минуты, я убедился, что это не просто фильм, а крик души Роберто Росселлини. Каждая «частица» этой киноленты наполнена состраданием к простому люду, который был вынужден выносить зверства со стороны фашистов. Режиссер всей душой болел за свой народ, люто ненавидел гестаповцев, но не забыл, что даже среди фашистов были сочувствующие люди, что доказывает сцена с расстрелом священника, где, ослушавшись приказа, солдаты не стреляют в святого отца. Ему удалось не только заинтересовать меня своим творением, но и затронуть чувства, затаенные в глубине души. Я ненавидел этих недолюдей, сеявших ужас, всей душой, глубоко сочувствовал героям, особенно священнику по имени дон Пьетро, который не жалел себя, отдавал последнее, более того часто подвергал свою жизнь опасностям, ради того, чтобы помочь бедным многострадальным людям. История закручивается вокруг инженера Джорджио, который по совместительству является также одним из военных руководителей комитета национального освобождения. Его укрывает соратник Франческо со своей невестой Пиной. Кстати говоря, актерская игра в кинокартине не просто профессиональна, но и я бы даже сказал, вовсе не игра, а по-настоящему прожитая жизнь. Каждая реплика, движения актеров, мимика до такой степени легки, что я до самого конца фильма был уверен, что все эти люди в том пространстве и времени абсолютно реальны. Особо хотелось бы выделить итальянскую актрису Анну Маньяни, которая так блистательно воплотила на экране добрую и отзывчивую, а самое главное, не опускающие рук, женщину по имени Пина. Прототипом Пины была партизанка-антифашистка Тереза Гуллаче. Сцена, в которой Пина бежит за машиной, увозившей ее возлюбленного, наполнена невыносимой тоски и печали. Она тронула бы даже каменное сердце. Подмогой для инженера послужил и добрейшей души священник дон Пьетро. Я думаю, что в лице священника режиссер видел себя, ведь, как показывает данный фильм, его душа горит за свой народ. Также, как священник, он желает спасти всех этих людей от лап фашистов. Также нужно отметить тему отцов и детей в этой картине. В сценах, где Франческо и его пасынок Марчелло разговаривают, видно, что не нужно быть кровными родственниками, чтобы называться отцом или сыном. Режиссер напрямую говорит, что нужно быть честным и отзывчивым, справедливым человеком, тогда твой пасынок назовет тебя отцом. Помимо серьезной линии повествования, кинокартина не лишена комичности. За этим особенно приятно было понаблюдать. Ведь не каждому дано находить комедийность в трагичности, если, конечно, человек не обладает даром Антона Павловича снижать комедией трагичные события. Роберто Росселлини справился с этой задачей без труда. Если говорить об операторской работе Убальдо Арата, то все сделано очень достоверно, без лишних фанаберий. Никаких новшеств я не разглядел, но и недочетов тоже не было допущено. Работа костюмеров на мой взгляд сделана на совесть, однако мне не известно какие детали сопровождали гардероб того же майора Бергмана. Музыка композитора Ренцо Росселлини наполнила кинокартину «Рим – Открытый город» не только печалью, но и придала привкус надежды на лучшую жизнь. Суть данной киноленты очень хорошо передают слова дона Пьетро: «Я – священник и думаю, что тот, кто борется за справедливость и свободу, идет по пути начертанному Господом». Я думаю, что режиссер хотел сказать, что в любых обстоятельствах нужно оставаться человеком: не ронять своего достоинства, уважать жизнь других людей, а не превращаться в животное, которое сметает все на своем пути. Нужно быть справедливым и честным не только по отношению к окружающим, но и самому себе. Подтверждение этому я нахожу в последних словах священника: «Хорошо умереть не трудно, трудно хорошо жить».