Маленькие трагедии

Первое, что хочется отметить в этом фильме - это его невероятная стильность. Экранизации - штука неоднозначная. Если режиссёр ушёл слишком далеко от первоисточника, может возникнуть вопрос, зачем было снимать экранизацию, а не фильм по самостоятельному сценарию, если режиссёр чётко следует тексту оригинала, то не всегда понятно, зачем было вообще городить огород с экранизацией, когда можно просто прочитать книжку. В случае Швейцеровских 'Маленьких трагедий' вопросов и сомнений нет. Это восхитительная визуализация гениального пушкинского текста. Здесь надо просто наслаждаться тем, как простые и ясные пушкинские строки раскрываются глубже и объёмнее благодаря актёрской игре, музыке, смене света и тени. Смысл, трагические вопросы искусства, денег, молодости, любви и смерти - это от Александра Сергеича. Живая, до мозга костей реальная картинка - от создателей маленького киношедевра. Больше всего люблю, наверно, последние полторы серии - 'Каменного гостя' и 'Пир во время чумы'. Обрамляющие рассказ 'Египетские ночи' идут вне конкурса, как квинтэссенция Пушкинского Питера, города русской литературы. А последние две новеллы, на мой взгляд, самые молодые, самые эмоционально насыщенные, надрывные, контрастные. 'Жестокая' Луиза, что слабее 'нежной' Мери, трагичный Вальсингам - и неожиданный рассвет после ночного скорбного пира. И, конечно, Высоцкий, лучший дон Гуан, которого себе можно представить. Белохвостикова очень гармонично оттеняет его, своей неброской холодностью. Да, эта актриса часто повторяется, но почему-то эти повторы гармонично ложатся на рисунок роли. 'Маленькие трагедии' не заменяют собой оригинальный пушкинский текст, но оказываются образцовой экранизацией. Верной духу первоисточника, но самостоятельной.

Маленькие трагедии Михаила Швейцера. Швейцер - известный мастер экранизаций классики. На его счету и советский фонд в виде Золотого теленка, и мастодонты в лице Гоголя и Толстого и их бессмертные 'Мёртвые души' и 'Крейцерова соната'. Теперь вот Пушкин... И сразу занятное ощущение - Швейцер словно бы не замечает деления на сцены, а срывает их в единую нить повествования о тайнах души человеческой. Вновь удивляет его способность в отсутствии спецэффектов убедительно ваять на экране мистическое и заглянуть в бездну человеческого существа. Наконец, использование аллюзий на произведения классиков европейской живописи типа Да Винчи, Босха, Дюрера и великих актёров Смоктуновского, Высоцкого, Бурляева и отдельно отметил бы Николая Трофимова. А есть ещё Золотухин, Юрский, Тараторкин. Очень интересна, и в этом отличие работы от прежних и будущих работ Швейцера, работа с цветом и со светом. Картины 19 века - жёлтые до желчи, вроде бы от свечей, но и от тёмного (ночного) настроения аристократического света. Скупой рыцарь режет светом, контрастирующим с подземельем. Явление Каменного гостя - вообще сочетание несочетаемого - тьмы ада и света божьего, карающего грешника... Особенно же примечателен визуальный ряд Пира во время чумы, словно бы сошедшего с полотен эпохи Возрождения. Особенно великолепен последний кадр одинокого Вольсинга за столом на площади средневекового замка... Одиночество человека, обуреваемого страстями и потерявшего нравственные ориентиры... Странно, что столь христианкое высказывание пропустила советская цензура. Швейцер создал почти библейскую притчу и культурологический трип в эпохи Средневековья и Пушкина. Пожалуй, в этом и секрет порой бесстрастной драматургии, покрытой флёром остраненности. Поэтому трагедии хоть и маленькие, но мистически-религиозные и философские. И вроде как Пушкин вместе со Швейцером намекают человеку, что каким бы гордым, независимым и величественным он себя не считал, пред законами Вселенной (Бога) он мал и ничтожен...