Семь дней Петра Семёныча

Посмотрели по телевизору в день рождения Таграна Эдмондовича! Если бы не обстоятельства, наверное нашлось бы что даже покритиковать, хотя это тот самый случай, когда смотреть фильм - радость, потому что он жизнен и интересен по сюжету, актерской игре, по разным характерным для режиссера находкам. И тем не менее скажу одну критическую вещь - мне даже вначале показалось, что этот фильм похож по стилю на мой любимый 'Президент и его внучка', и единственное, что его отличает - больше какого-то пессимизма. В том смысле, что герой явно очень любит жизнь, многое умеет, легко общается с людьми, но ему ужасно обидно, что жизнь прошла, а того светлого будущего, о котором мечтается в детстве, так и не наступило, во всяком случае вокруг. В семье тоже все как-то грустно - дочка странная, другой семьи, похоже, нет. И столько обид вместе сконцентрировано, что хочется уже выдохнуть, услышать что-то успокаивающее, что скажем утром на пляже никого обычно нет, а зимой и туристы не шумят, всегда есть что-то хорошее! Тем более что побережье Черного моря - всегда было концентратом приезжих, перестроек, смен власти, так что уж точно странно было бы удивляться, что именно здесь перемены в цивилизационной деятельности - норма. Ведь знакомые ситуации есть везде - в Москве, в Рязани, В Норильске. Однако страна такая огромная, что найти заброшенный уголок, в который точно не приедут олигархи и не приплывут на своей самой большой яхте в мире. Но Родина для каждого одна, это правда. И бороться за нее хочется всегда, независимо от того как сложны обстоятельства здесь и сейчас. Понравился юмор относительно формализма сотрудников МВД - они вроде как и исполняют свои обязанности, и как будто стараются, но все не по-человечески, и даже с табличкой крика души выйти нельзя, анекдот же. Самое смешное - история со снайперами - это кульминация и шедевр! Понравились конечно работы Федора Добронравова и Олеси Железняк, артистка в роли дочки тоже убедительна. В некоторые моменты казалось, что я на одной волне с фильмом, в некоторые, что куда-то в тупик зашел диалог или ситуация, но скорее всего так было задумано. Пока остановлюсь, но впечатления наверняка еще появятся со временем! Спасибо за настоящее кино!!!

«Семь дней Петра Семеныча» легко продать как «трогательную драму о старике, который ждет приговора врача и вспоминает жизнь». И вот тут начинается проблема позиционирования: этот фильм действительно можно посмотреть «для слезы», но он гораздо больше и шире. Если ждать от него только трагедии о неминуемости человеческого существования, легко промахнуться мимо главного – а главное тут не в смерти, а в том, как человек смотрит на свою жизнь, когда время вдруг становится отчетливым и конечным. Это кино про сложные, плохо складывающиеся в слова эмоции. Про ту самую кросстемпоральность, когда прошлое, настоящее и условное будущее идут вперемешку: герой одновременно проживает свои семь дней ожидания, свои семьдесят лет и свои возможные «еще десять, если диагноз ошибся». Простые бытовые сцены – полить сад, поговорить с соседкой, посидеть у моря – обрастают отсылками, пасхалками, внутренними рифмами. Тут и культура советско-постсоветского юга, и узнаваемые медийные маркеры, и музыкальные иронические пикировки – от благостной магомаевской картинки «как должно быть» до ее разрушения “легкой музыкой” и яхтой олигарха, въезжающей в кадр как комментарий ко всей этой жизни сразу. Снаружи это очень простое кино: смотришь на повседневность, на дачный/сочинский быт, на людей, которых легко узнать – в ком-то своих родителей, в ком-то себя. Но слой за слоем оно смещается в другую оптику и начинает работать как комедия внутри трагедии. И чем дальше, тем меньше хочется рыдать «по сценарию» и тем больше ловишь себя на том, что смеешься – нервно, неловко, но узнавая. Юмор то строится на гиперболе и абсурде, то наоборот почти документален: «так и бывает в жизни, просто обычно камеру не включают». Ассоциативно фильм тянет к «Второй жизни Гарольда Фрая» или «Что знает Оливия» – истории о позднем взрослении, пересборке собственной жизни и недосказанных разговорах. Только здесь все пропущено через российскую, точнее сочинскую повседневность: влажный воздух, море, семейные недомолвки, странное смешение бедности, показной роскоши и какой-то безысходной крепости духа. То же самое экзистенциальное ощущение «я прожил не так, как хотел», но в другой культурной упаковке, с другим языком и тем самым «нашенским» способом и смеяться, и жить, и раскаиваться. Религия в фильме занимает свое очень узнаваемое, до боли понятное место. Это не вера как институция и не богословский сюжет, а именно «наш человек и Бог». Наш человек не молится, пока гром не грянет. Когда грянет – идет и к гадалке, и в храм, одновременно. Наш человек вкладывает в молитву свои смыслы, и когда мгновенного решения проблемы не видит, идет на запредельный, местами глупый поступок, но даже здесь молчание не равно отсутствию ответа – просто фильм не проговаривает его вслух, оставляя пространство зрителю. Про актеров – коротко: верим. Это тот редкий случай, когда «крепкое кино» – не ругательство, а констатация: персонажи выглядят так, будто их просто сняли в их реальной среде, без попытки делать «красивую картинку вместо правды». Минусы? Для меня – скорее особенности. Кто-то точно скажет, что местами повествование слишком ускоряют и хочется задержаться в отдельных эпизодах подольше. Кто-то, наоборот, упрекнет фильм в том, что «недожали по слезности» – мол, тему смертельного диагноза можно было развернуть трагичнее и «выдавить» больше эмоций. Кому-то покажется неуместным юмор в момент, когда вроде бы положено молчать и серьезно страдать. Но все это, кажется, продолжение той же самой авторской логики: жизнь никогда не ведет себя по жанровым правилам, и в этом смысле фильм честно остается на стороне жизни, а не жанра. В итоге «Семь дней Петра Семеныча» – уникальное и в чем-то упрямое кино. Его легко перепутать с очередной «слезовыжималкой» про старость и смерть, но если позволить себе смотреть чуть внимательнее, оно оборачивается довольно точной, местами очень смешной и очень болезненной историей о том, как человек в последний (или предпоследний) раз пытается договориться с собой, с близкими и с Богом. А заодно – о том, как непросто признать, что даже семь дней иногда много, а иногда чудовищно мало.