Если...

Принято считать, что лишь вторая и третья части трилогии Андерсона («О, счастливчик!» и «Госпиталь Британия») – собственно сатира, а «Если…» - лишь художественный отклик на события мая 1968-го и 1960-е вообще. Однако, достаточно лишь пересмотреть «Если…» в зрелости, чтобы увидеть, сколь все в нем несерьезно, ведь собственно бунту уделено лишь последние десять минут картины, остальной метраж – саркастическая насмешка над социальными и политическими порядками в Англии. Палочная дисциплина, лицемерие, насилие над инстинктами, казарменные порядки – все то, что свойственно большинству закрытых учебных заведений во все времена (и не только в Британии), Линдсей Андерсон знал не понаслышке, ведь сам учился в одном из них. Когда-то пожилой воронежский киновед высказал мнение о том, что «Заводной апельсин» был ответом Кубрика на «Если…», а «О, счастливчик» - реакцией на «Заводной апельсин». Это мнение имеет под собой основание тем более, что во всех трех снялся Макдауэлл, это его лучшие роли (даже не помню, где он еще отметился кроме разве что в «Калигуле» и «Ландшафте с фигурами»). Тем не менее, как бы то ни было, «Если…» - предельно сатиричный фильм, а наиболее дискуссионные сцены разворачиваются, как мне представляются, в воображении персонажей, а не в реальности. В одном из эпизодов Мик стреляет в фотографии, и одна из пуль попадает в шофера машины, в котором едет королева, в нескольких сантиметрах от августейшей особы. Андерсон и его сценаристы Шервин и Хоулетт, видимо, считают, что вся система, выстроенная поколениями отцов порочна, основана на подавлении и безоговорочном подчинении традициям. Лучше всего это воплощено, как им представляется, в жизни закрытых учебных заведений. Оттого метафоричность и притчевость «Если…» бьют мимо цели, ведь время, когда протестантизм в союзе с властью управлял душами, прошло. Персонажи картины, воплощающие собой поколение детей, полностью отвергают те традиции, которые им навязывают, оттого они вздыхают спокойно лишь тогда, когда сбегают в город от палочной дисциплины и ханжества (воображаемая «звериная» игра с девушкой, где только не будет процитирована от «Забриски-пойнт» до «Последнего танго в Париже»). Вообще желание снять иносказание привело Андерсона к ограниченности замысла и узости его эстетического воплощения куда большим, чем в «Этой спортивной жизни», без пяти минут шедевре. Лобовая плакатность «Если…», желание его создателей вызвать у зрителя ненависть к традиционным порядкам, как в закрытых школах, так и в европейских странах (а может быть и в СССР, в этом смысле мало чем от них отличающемся), намерение, чтобы зритель во что бы то ни стало сочувствовал Мику и его команде, сильно обедняет художественное значение этой незаурядной ленты. Британия всегда кичилась своей приверженностью традициям, что вызывает тошноту у Андерсона, ведь он видит за этим лицемерие и насилие над чувственной жизнью людей. Однако, время показало, что правы были скорее Кубрик и Берджесс, чем он – всякое насилие порождает ответ, часто непропорциональный по своей вредоносности в отношении того, против чего он бунтует. Тем не менее Андерсон продолжит свое заигрывание с контркультурным ценностным нигилизмом в ленте «О, счастливчик», на мой взгляд, если не более удачной, то по крайней мере более масштабной по охвату социальных проблем, чем первая часть трилогии и точно более культовой в синефильской среде.

Первый раз надолго вдалеке без родителей я оказался в 15 лет на военных сборах, куда на неделю собрали десятиклассников со всех деревень Исетского района. До этого ни каникул у бабушки, ни летних лагерей, ни поездки в Диснейленд у меня не было. Помню смешанное чувство страха перед толпой незнакомцев и первого большого приключения. А к концу недели к этому прибавились тоска по дому и радость первого «дембеля». Такая демо-версия срочной службы, в которой дедовщина никак невозможна из-за тотальной уравниловки. Все с одного «призыва», все в берцах двоюродного брата и с помятой фляжкой, на неделю одолженной у соседа. В фильме же я увидел брошенных детей. Родители оплатили им обучение и избавились от очередной головной боли. Главный преподаватель на собрании умывает руки и передаёт бразды правления старшеклассникам. Ведь пожилому поколению уже точно не придётся жить в том обществе, строителей которого они сейчас вылепливают из этих ребят. И как можно создать людей будущего представленными в картине средневековыми методами? Старики вообще здесь играют роль декорации, у которых от живых когда-то людей остались только смутные воспоминания. Самое интересное это подушка с тигровой наволочкой. Как намёк, что когда-то и сама пожилая служащая колледжа была такой же молодой тигрицей. Интересная сцена медосмотра. Медсестра входит в напоминающий хогвартсовский зал и уже смотрит по сторонам на эту толпу как на скот. Только в этом Хогвартсе вас ждёт не Распределяющая Шляпа, а Просвечивающий Яйца Фонарик. Натурально как овоскоп на кассе в Пятёрочке для определения их свежести. Или кто-то у них там слишком буквально понял цели Министерства Просвещения? Весь фильм пронизан ощущением насилия над личностью и перемалывания детей в однородный фарш как в фильме «Пинк Флойд. Стена». Оттого и ожидаемым последствием выглядит мясорубка в финале. Интересный фильм. Который хочется пересмотреть в более спокойном режиме, а не как я в течение четырёх ночей, невыспавшимся, и прерываясь не чётко между главами фильма, а в случайные моменты засыпания. Ну и фляжку соседу давно бы уже надо вернуть. 7 из 10