Под солнцем Сатаны

Зеленый ковер, на который не ступала нога человека. Одни лишь животные разгуливают, в этом райском месте, настоящая гармония. И этот мир не знает и не узнает, что такое человеческое самобичевание. Рассвет, потом закат, и так до самого конца. И совсем не обязательно придумывать противостояние между добром и злом. В сущности, наверное, все гораздо проще. Зачем так изводить себя и задавать такие вопросы: На что уходит моя жизнь, один я ничего не стою, я ноль, я чего-то стою только рядом с другими цифрами. Вспомнить Доминико и его обозначение 1+1=1, его тоску по простоте и что человек потерял связь с реальностью, забыл, что такое грех, и погряз в рутине повседневности. Мы перестали во всем сомневаться, и многие из нас стали ощущать себя богами. Фильм Мориса Пиала прежде всего о человечности в эпоху безумия, причиной которого стал человек. Да и какая эпоха обходилась без безумств и разложения моральных устоев. Присутствие духа нельзя ощутить. И давай хлестать себя цепочкой, находя ответ на самый банальный вопрос: Существую ли я? Никаких сомнений. Тело же чувствует боль. Словоблудием в фильме страдают многие. Например, шестнадцатилетняя карьеристка, которая случайно убивает мужчину из ружья. Я бы назвал эту смерть ленивой. Ну а как она умело жонглирует понятиями и словами! Вот яркий тому пример: Ты боишься жены, но не боишься ада. Ну откуда ты можешь знать, что чувствует человек? Тем более не имеешь никакого представления, что такое ад. И не удивительно, что на нее так подействовали слова священника о том, что в ее действиях и поступках нет ничего нового. Все старо как мир, и она принимает такое губительное решение. Мы все любим обманываться и все любим красивые речи, но никто на этой земле не познал никакой истины. Ее попросту нет. Но так ли не права Мушетта, которая сравнила людей с многоножками, которые оставляют после себя грязные пятна? Я призадумался и приуныл. Между любовью и ненавистью мы выбрали ненависть. Как это знакомо! И это отнюдь не субъективное мнение. Стоит лишь оглянуться по сторонам. так ничтожно и так низко пали. Когда нам не о чем говорить, мы продолжаем говорить. Объявляю День Безмолвия. Но, к сожалению, каждый новый день для человека становится повторением пройденного. Эдакая спираль. И ничего удивительного в этом нет. Люди перестали верить в чудо и провозгласили победу сатаны. Раз Бог мертв или, в лучшем случае, он такой же свидетель, как и человек всех злодеяний сатаны, значит, нам все позволено. Духовность и нравственность в нашем обществе сегодня - это не более чем анекдот. Еще одна величайшая ложь, что мудрость - это привилегия стариков. Они, как и молодые, живут под куполом безвременья. И все ближе мы к окончательной победе зла под этим куполом. Аббат спрашивает Бога, нужен ли я еще на этой земле, и он дарует ему считанные минуты, чтобы услышать последнюю исповедь...

Пылкая вера побуждает мятежного и непримиримого кюре Дониссана доискиваться до истины в губительных размышлениях о противостоянии Сатаны и Бога. Молодой кюре признаётся своему наставнику, аббату Мену-Сегре, что не приспособлен к жизни в миру и потому хотел бы уйти в монастырь. Осознавая собственную никчёмность, он ежедневно и нещадно истязает себя хлыстом. Параллельно в фильме развивается история девушки Мушетты, которая в одноименном романе-первоисточнике была заявлена только в прологе. Пути Дониссана и Мушетты переплетаются и у обоих заканчиваются на смертном одре. Все события фильма разворачиваются исключительно ночью и неизменно приводят к трагическим развязкам. Академизм стиля, исповедуемый Пиала, и априори исключающий оригинальность и новизну, понуждает его снимать фильм длинными монтажными фразами. Один только монолог Мушетты, снятый одним планом, длится 8 (!) минут (как тут не вспомнить монолог Алексея Петренко в германовских «20 днях без войны»). Шумы и музыка в звуковой дорожке почти не заявлены, главенствует диалог, поскольку религиозно–мировоззренческие споры («Вера – это не благоразумие, наоборот, это безумие») определяют авторскую задачу. Хотя сам принцип экранизации заключен преимущественно в борьбе с текстом книги: интерес к фильму будет тем больше, чем лучше зритель будет знаком с первоисточником, изрядно здесь перелопаченном. Несколько неожиданное обращение Мориса Пиала, мастера современных бытовых драм, к роману (1926 года) Жоржа Бернаноса, уже не впервой переносимого на экран («Дневник сельского священника» и «Мушетта» были экранизированы Робером Брессоном и давно стали классикой), о духоборчестве и исступлённом поиске истины, столь же неожиданно было отмечено главной наградой на Каннском фестивале. Это решение жюри, вызвавшее, может быть, самую негодующую реакцию зала за всю историю фестиваля, прервало череду поражений французского кино, перед тем в последний раз праздновавшего победу в Канне ровно 21 год назад – во время триумфа в 1966-м фильма «Мужчина и женщина».