Вечность и один день

Александр, известный писатель, находился на грани жизни и смерти. Ему оставалось жить всего несколько дней. Однажды он встретил на улице мальчика-нелегального иммигранта из Албании. Александр не смог пройти мимо и взял мальчика под свою опеку, приведя его к себе домой. В главных ролях: Бруно Ганц, Фабрицио Бентивольо, Изабель Рено. Как можно описать переход из одной жизни в другую? В фильме греческого режиссёра Теодороса Ангелопулоса «Вечность и один день» эта тема представлена в густом лесу аллюзий. Для меня это имело смысл, потому что фильм был похож на подготовку к путешествию, но на самом деле это было само путешествие. В фильме есть те, кто направляет нас, показывая знаки, которые взрослые оставили позади. Любимые, ушедшие до нас, размышляют о нашей жизни, радостях и сожалениях. Юный албанский мальчик, которого спасает главный герой, на самом деле спасает его самого. Он помогает Александру извлечь свою добрую натуру из-под гнёта эгоизма, чтобы показать свою человечность. Мальчик действует как зеркало, в котором отражается жизнь Александра, несмотря на его горе из-за смерти брата. Как будто невинный, безымянный ребёнок — это Божья рука, направляющая Александра через границу на другую сторону. Есть реальная, пугающая сцена пересечения границы, в которой Александр и мальчик отворачиваются. Мне нужно будет подробнее подумать об этом позже. «Вечность и один день» — насыщенный фильм, поэтому после первого просмотра трудно выделить что-то большее, чем простые наблюдения. Я мог бы часами размышлять над идеей о поэте, который не понимает своего собственного языка и вынужден заимствовать слова у других. В нём много интересных деталей, например, выход из автобуса на той же остановке, на которой вы сели, или невидимый сосед, который всегда откликается на включенную вами музыку. Попытки разобраться во всём этом могут свести с ума. Повторный просмотр фильма будет увлекательным и полезным занятием. Это было моё первое знакомство с творчеством Теодороса Ангелопулоса. Я ничего не знал ни о нём, ни о его фильмах, кроме того, что он греческий режиссёр, пользующийся большим уважением среди других. «Очень уважаемый» — это ещё мягко сказано. Его длинные кадры напоминают кадры Тарра с особым качеством, которое отличает их друг от друга. Вместе с опытными кинематографистами Гиоргосом Арванитисом и Андреасом Синаноном Ангелопулос создаёт иллюзию статичных кадров, в то время как на самом деле камера движется незаметно, часто так медленно, что это почти незаметно. Единственное, что меня разочаровывает, — это формат почтового ящика 4:3, запинающаяся передача и недостаточно насыщенное изображение. Netflix испортил прекрасный визуальный ряд отвлекающими звуковыми эффектами, что, на мой взгляд, многое говорит о фильме. Бруно Ганц легко сыграл Александра, вызывая радость, сожаление и страх. Игра Ахилеаса Скевиса в роли гида Алекса достойна восхищения. Изабель Рено изобразила Анну в роли покойной жены Алекса страстной, любящей и изящной. Размышляя над темами пересечения плоскостей и размышляя о других фильмах, я был поражён сходством с фильмом Корэды «Жизнь после смерти», который вышел в том же году, что и «Вечность и день». В «Жизни после смерти» главная идея — увезти с собой одно воспоминание. В «Вечности и дне» же это целый день, который длится вечно, а не одно мгновение.

Самая доступная для широкого зрителя картина Ангелопулоса «Вечность и один день» не стала художественным откровением, тем более в сравнении с предыдущей – подлинным шедевром «Взгляд Улисса», своей сложностью оттолкнувшей даже каннское жюри, которое предпочло ей в основном конкурсе более понятный «Андеграунд» Кустурицы, однако, все же вручило режиссеру два утешительных приза. Спустя же три года жюри захотело исправиться, наградив Ангелопулоса за следующий его фильм. Несмотря на название, лента не является экранизацией прославленной пьесы Милорада Павича, представляя собой гуманистическую вариацию гедонистической хита проката 1997 года «Достучаться до небес». Тем не менее, все черты стиля Ангелопулоса налицо и здесь: уныло-меланхоличная атмосфера, вязкий ритм, долгие планы-эпизоды под позднего Тарковского и Антониони, участие в создании сценария Тонино Гуэрра. В то же время данная лента Ангелопулоса не теряет сюжетной нити в хитросплетении образов и символов европейского безвременья, певцом которого с рубежа 1980-1990-х и стал греческий режиссер. Внятный нарратив при всей растянутости экранного времени позволяет посмотреть и понять «Вечность и один день» и широкому зрителю, а отсутствие совсем уже убийственной тоски, которая отличала «Пчеловода» и «Пейзаж в тумане», позволит даже синефилу в состоянии затяжной грусти хоть немного приободриться. Зная эстетическую силу музыки своего постоянного композитора Елены Караиндроу, режиссер, как сокровище, приберегает ее для более эффектных эпизодов, становящихся чистой поэзией звука и смысла. Однако, как и в «Пчеловоде» или «Прерванном шаге аиста», здесь музыка звучит не постоянно, что сильно вредит этим картинам Ангелопулоса. Будучи не в состоянии даже при участии Гуэрра насытить реальной конкретикой абстрактные символы, постановщик заставляет не только главного героя (ему можно, он – писатель), но даже детей изрекать напыщенные, псевдопоэтические фразы, иногда работающие, когда, например, ребенок сталкивается со смертью. Однако, в целом диалоги оставляют ощущение напыщенного пустословия, редко когда выстреливающего поэтически (например, в сценах воспоминаний героя). Изо всего этого «Вечность и один день» получился одним из самых неровных фильмов у Ангелопулоса, пытающихся сочетать доступность и сложность как-то совсем уж непрофессионально. Несмотря на это, последние минут двадцать режиссеру удались: зритель уже не смотрит на часы, ожидая финала, а погружается в него. После просмотра «Комедиантов», «Пчеловода», «Пейзажа в тумане», «Прерванного шага аиста» и «Вечности и одного дня» складывается стойкое впечатление, что «Взгляд Улисса» был лишь одиночной победой Ангелопулоса на долгом пути художественных поражений. Ведь даже при чуждости лично мне его эстетики не могу не признать концептуальной и символической целостности этой великой картины о судьбе кино и европейской цивилизации. Когда же греческий режиссер высказывается более глобально о жизни вообще, получается помпезно и пусто. Даже сотрудничество с Гуэрра не спасает его фильмы от ощущения особого содержательного вакуума, в который они, как турбина, всосали раннего Звягинцева в «Изгнании». С другой стороны и поздние фильмы Владимира Наумова, снятые также по сценариям Гуэрра, тоже получились путанными и символически перегруженными, то есть вполне можно сказать, что одного участия в создании картины Тонино Гуэрра не достаточно для художественного успеха картины. Для этого нужна еще и рука великих итальянцев – Феллини и Антониони, либо Тарковского, которым Ангелопулос, скажем прямо, и в подметки не годится, хоть он и снял за всю жизнь один бесспорный шедевр.