Миг невинности

Смешать и не взбалтывать. Почти дословно следуя бондовскому слогану, Махмальбаф в непривычно заснеженном Тегеране реконструирует для снимающегося фильма в фильме историю из юности, связавшую судьбы главных героев, на самом деле не без изящества, искусно и хитроумно деконструируя время и пространство, растворяя их, а еще кино и реальность, fiction и non-fiction, прошедшее и настоящее друг в друге. Продолжая, и авторски переосмысливая годом ранее грянувший революционный тарантиновский pulp, с невозмутимостью кукловода выстроивший из времени и судеб заокеанских гангстеров головокружительный пазл, Махмальбаф идет дальше – ему мало мозаичного хитросплетения действия, он эффектно жонглирует пластами времени и пространственными измерениями – получается такое 3-D, стереоскопия и взаимопроникновение которого завораживает. Отрадно, что все эти временно-пространственные уловки не самоцель, а площадка для довольно серьезного анализа взаимодействия человека и обстоятельств, личности и времени. А само кино у Махмальбафа не только отражение, способ познания, а также продолжение жизни (Киаростами, приготовиться). В «Миге невинности» может быть впервые в кинематографе так отчетливо и явно прозвучала тема десятой музы как примиряющего и преображающего начала - реальности с кино, желаемого с действительным, хлеба со зрелищем. - Вы не видели здесь луч солнца? – Он никогда не стоит на месте. Псевдоаматорский, лишенный ненужности слог иранца (-ев, вспомним, например, Маджиди), тем не менее, не стоит на месте и трудно уловим, наиболее точно и как можно более наглядно доказывая, что прямолинейность свойственна геометрии, а не природе и жизни. 8 из 10

Двадцать лет назад семнадцатилетний Махмальбаф, романтик и революционер, ранил ножом полицейского и забрал у него пистолет для того, чтобы ограбить банк. Теперь этот самый, уже бывший, полицейский приходит к известному режиссёру Махмальбафу, чтобы попросить у того роль. Роль ему находится – он должен стать соавтором фильма-реконструкции того самого, навсегда связавшего их, события. Можно думать, что в конце XX века мир стал маленьким, и на карте больше нет белых пятен. Можно также думать, что все всё знают об искусстве создания кино. И то, и другое, если верить этому фильму, в корне неверно. Оказывается, в Иране бывают настоящие снегопады. Оказывается, столица великой страны может выглядеть как райцентр в Средней Азии. Оказывается, съёмка фильма может быть чем-то средним между шахматной партией и ролевой игрой. Оказывается, единственный оператор в разгар съемок может бросить камеру и присоединиться к похоронной церемонии. Оказывается, с помощью кино можно попробовать изменить историю. А история, похоже, и не менялась. Что внешне (а значит - с точки зрения кино) поменялось в Иране к 1996 году со времён последнего из Пехлеви? У полицейских другие мундиры, женщины носят хиджабы и строгие длинные платья, один из героев произносит слово «компьютер». И, наверно, на этом всё. Время Востока подобно морю - пережив бури, оно остаётся в своих границах, и в нём та же самая вода. Равнодушие времени и неумолимость истории пытается победить только несчастный бывший полицейский – с помощью кино он хочет исправить свою давнишнюю ошибку и вернуть таким образом смысл этим двадцати годам. Не удалось – история даже в виде кино на миг задумалась, но и только – через этот самый миг она продолжила свой неспешный ход.