Нас унесет ветер

Нелегко сказать что-то об этой ленте Аббаса Кияростами, после стольких восторженных рецензий. Нелегко, в частности, потому, что сюжет картины не дает для этого никаких поводов или 'зацепок'. Нет в нём ни острых социальных тем, ни модного психоанализа, ни мистики, ни детективной интриги, ни отсылок к привычным для взыскательного европейца, мифологемам. Да и любовная линия - главный драйвер современного кино - здесь отсутствует. На первый взгляд, в селе, куда, по воле автора, попадает немного незадачливый герой - городской режиссёр, нет ничего интересного. Само селение, как бы вросшее в горный склон, и возвышающейся над величественным пейзажем, похоже на многоуровневый лабиринт, - с лесенками, площадками на крышах, переходами между ними и теснящимися друг к другу, жилыми ячейками. Это - и есть основное содержание видеоряда. Всё же, по каким-то странным причинам, это зрелище завораживает. Оторваться от него невозможно. Как бы дополнением к этому визуальному пиршеству являются беседы режиссёра с местными обитателями. Их реплики - так же, как видеоряд, вроде бы, ничем не примечательны, почти случайны. При этом они таят в себе некую недосказанность. В таких разговорах взгляды на жизнь жителей затерянного аула показаны с неожиданной, для интеллектуала, пониманием и теплотой. Вместе с тем, фильм никак нельзя назвать бесконфликтным. Он далёк и от этнографической 'благостности'. Драматический конфликт развивается как внутри героя, так и в отношениях с непривычной для него, средой. Можно даже точно сказать, что именно это за конфликт. Это - древнее, как ветер и скалы, противостояние 'города' и 'деревни'. И 'город' в финале, совершенно очевидно, проигрывает. В общем - фильм можно горячо рекомендовать всем киноманам, особенно тем, кто знакомится с творчеством режиссёра Аббаса Кияростами впервые.

Жан Люк Годар говорил, что кинематограф начинается на Гриффите, а заканчивается на Киаростами. Скорсезе как-то обмолвился, что фильмы иранца представляют собой высший уровень киномастерства. А в 1997 году и жюри Каннского фестиваля присоединилось к этим дифирамбам, выдав режиссеру золотую ветвь за фильм «Вкус вишни». История человека, одержимого Танатосом, ищущего своего личного Харона, вышла действительно проникновенной и отголоски ее то и дело слышны в вышедшем спустя два года «Нас унесет ветер». Однако, режиссер, старательно перетасовав карты и оставив немногие нужные, сложил принципиально иную по узору комбинацию. Меняется диспозиция. События дистанцируются от смерти на внешне безопасное расстояние, что впрочем, не означает, что роль костлявой вычеркнули из сюжета. И журналист, приехавший в Курбскую деревню освещать кончину местной долгожительницы, быстро оказывается в эластичных, но прочных тисках – дома его тоже ожидают похороны. Умер один из членов семьи. А похороны, на которые он прибыл, в компании коллег, будто во главе стаи стервятников, все откладываются и откладываются. Атрибуты цивилизации там, где матриархат природы абсолютен, что детские нарукавники в океане. Забавно наблюдать за тем, как в нарастающем дискомфорте, герой метается по пространству, среди спокойных и веселых местных жителей, как курица с отрезанной головой, пока идет болезненный процесс очищения. И постепенно, в череде простых, практически эфемерных ритуалов естественного бытия, легкими перестуками и рефренами, обрамляющих композицию будней журналиста, растворяется его ощущение привычной среды – герой оказывается окруженным пустотой кромешной тьмы. Здесь Киаростами блюдет поэтическую традицию родины – этот мотив украшен прекрасным стихотворением. Но до поэтической стадии надо еще добраться. Классическая дихотомия между материальным и духовным, на благодатной почве, пропитанной трупным ядом, оборачивается уже сакраментальным «быть, или не быть». Осознание собственной ущербности, достойной смертного приговора, столь же очевидно, сколько и ее несоответствие искренним побуждением. Остается только «отдаться на волю волн». Удивительно, насколько тонко работает Каиростами с символами, плавно оформляя каждую деталь процесса, будь то общение с искренним мальчишкой, в котором журналист видит себя, или огромную кость подобранную им в момент крайней подавленности, именно что в стихотворный размер, где каждая предыдущая строчка оканчивается в тональности, из пределов которой начинается следующая. Невнимательному взгляду и вовсе может показаться, что ничего не происходит. Ведь и герой явно не слишком отдает себе отчет в своих передвижениях. Собственно, в этом вся суть концепта, замечательного полным гармоническим соответствием формы содержанию. Киарастами совершенно гениально работает с пространством – блестяще снятый дебют «Нас унесет ветер», может отсылать нас к первым кадрам великого фильма об ирреальном «В прошлом году в Мариенбаде». Мы как бы оказываемся в тоннеле, или коридоре (и это среди холмов и равнин!), ведущем в здание лабиринта, где встречаются действительность и иллюзия, т.е. сновидения, воплощает который деревушка, символично расположенная между двумя возвышенностями. Внутренности этого муравейника (или песчаного замка?) сняты Киаростами так, что зритель может физически ощутить, как вслед за героем, его окружают сплетающиеся между собой бесконечные маленькие улочки, лесенки и подвалы. А их в свою очередь закольцовывают все более пространные линии ландшафтов. Типичная схема лабиринта. Периодически его геометрическая конструкция раскрывается, как подобие пирамиды, – и герой оказывается на самой верхушке, чтобы оттуда обозреть пропасть без дна и края, уловить эхо цивилизации, а потом снова оказаться в центре композиции. В кадре постоянно что-то происходит, глубинная мизансцена будто бы отдана на собственное попечение - один раз герой даже прерывается в процессе живого диалога, чтобы оглянуться и посмотреть, что же там творится. Так и во сне, мы, хоть и являемся точкой обзора, не можем контролировать происходящее вокруг. Еще одно интереснейшее режиссерское решение изолирует из кадра множество действующих лиц. К примеру, мы ни разу не увидим попутчиков журналиста, так и не покинувших комнату. В сценах диалога между коллегами, кажется, что герой спорит скорее с полифонией внутреннего голоса. Также останутся деперсонифицированными те из местных жителей, что окажут важнейшее влияние на личностную метаморфозу героя - опять-таки, прямо как в сновидениях, где нами движут нераспознаваемые структуры бессознательного. Есть здесь и мотив двойничества, так любимый Аленом Рене. Киаростами заставляет эстетов трепетать от наслаждения. Аутентичные мотивы он сочетает с абсолютно модернисткой концепцией, лучшей аллюзией на которую являются самые филигранные произведения Борхеса. Уникальный случай – в этом погружении зритель оказывается наравне с героем, как кинеститечески, благодаря операторской работе, так и психологически. Осознанию того недоступен панорамный ракурс стороннего наблюдателя, находясь в роли которого мы все-таки не можем заглянуть всюду и используем для этого воображение и интуицию. Так же как и герой, во многом по наитию определяющий свой следующий шаг в этом наполовину иллюзорном пространстве, приобретающем очертания сновидения лишь в контрастном соотношении с городской действительностью. Сон заканчивается, но не забывается. Течение времени, по пробуждению, обретает естественный темп, и, унося в далекие дали всю невыносимость бытия, всегда будет содержать в потоке его эссенцию.