Звук падения

Вы когда-нибудь задумывались, какой бы была 'Белая лента' Ханеке, сними ее женщина? Маша Шилиньски - некоторая подступь к этому эксперименту. Ее новый фильм 'Звук падения', которая самая режиссерка вообще называет первым, работает плюс-минус теми же мазками. Настроение при этом становится чуть более хтоническим, а взгляд субъективным Четыре поколения женщин живут в трёх разных временных пространствах. Их объединяет одно и то же поместье. Да и что далеко ходить по спойлерам - плюс-минус одна судьба. Мы видим в одной истории отсылку к другой, иногда кажется, что вместо четырех героинь перед нами одна. За два с половиной часа мы неспешным вихрем проносимся по немецким эпохам. Вот преддверье Первой мировой. Вот ГДР на излёте. Вот наша эпоха цифрового рабства и перерождения баухауса. Единство судеб роднит не только жизненный сюжет, но и общие атрибуты бытия - речка, где кто-то обязательно утонет, амбар, где кто-то свернет себе шею, поля пшеницы, где кого-нибудь обязательно сметет комбайн 'Звук падения' - микро-история Германии в движущихся картинках. Шилиньски уделяет время року и судьбе лишь отчасти, как и общим немецким вехам с их осмыслением. Подумать о Гитлере и Штази успеют другие. Это, как полагается сегодня, история индуктивного порядка. Принцип от частностей к общему здесь работает как понятная всем эксплуатация. Миру Шилиньски вообще не нужен размах и простор, поэтому усадьба, где живут герои, замкнутый в себе мир. Сквозь призрачные границы бытия в нее пробивается сплошная хтонь магического реализма. Это пространство соприкосновения мистического и рационального При этом совсем на обочине в 'Звуке падения' все мужские персонажи. Им позволено больше, и это не зависит от эпохи. Женщину могут насильно стерилизовать, но за покалеченным 'производственной травмой' (стерильно убийственный эвфемизм) мужчиной будут ухаживать. Его жизнь 'без смысла' не равна ее такой же. И в этом смысле 'Звук падения' берет в вооружение оптику женского притеснения, а точнее оттеснения на вторые роли. Она отчуждена от собственной судьбы, он же всегда субъект. Объективация женского у Шилиньски при этом пробивается сквозь романтику утренней дымки. 'Жаль, что обычно мы не замечаем собственного счастья', твердит она после того, как ее оглушают суждениями о грядущей смерти Смерть в 'Звуке падения' вообще ходит по пятам. Детские фотографии с еще не остывшим младенцем, зацикленность на семейных проклятиях и неизбежность жизненного цикла. Еще никогда в фильмах такой фактуры и темпоритма так явно не показывали тревожное зарождение гуманизма. Ценность жизни через ценность фигуры женщины. Поэтому пугают больше не детские страшилки, оборачивающиеся кончиной, а смех над почившей прабабкой, которая умерла, торопясь в туалет, и обделалась в тот самый момент. Фильм выписан кровью от первых до последних кадров - если и не открытых ран, то, как минимум, годами бессмысленных менструаций Три эпохи здесь - это три стиля отображения реальности. Шилиньски не зациклена на фантомных болях, ее концепции эволюционируют вместе с картинкой. Поэтому, к примеру, сексуальная эксплуатация в начале долгого XX века - это рота голодных до страсти солдат, а уже в середине - тайные интимные прикосновения на семейном ужине. Женщина при этом тут не невинная жертва. Она - источник тёмной материи, пчеломатка всех проклятых мест. Она тоже источник смерти, ведь именно женщина даёт жизнь, которая неизбежно закончится одним и тем же. В этом сумрачном до предела взгляде на экзистенцию пробивается не так много света. И в этом контексте абсолютно депрессивная 'Белая лента' кажется исключительно позитивным прогнозом погоды Как итог, 'Звук падения' - перечень наших производственных травм, своего рода эксперимент по тест-драйву комплектующих между прошлым и будущим. Не так важно, кто мы и откуда. Переварить можно любые различия, выжить после любой ампутации, проигнорировать любые моральные несоответствия. Но именно женщинам при этом надлежит реагировать на звуки. Или, как минимум, зашивать раны тем, кто уже пал в этом неравном бою

В квантовой физике есть загадка - издает ли звук падающее дерево? С одной стороны ответ очевиден - да. Дерево падает, задевает ветки и шелестит листьями. Но с другой стороны - что есть звук? Это волны, воспринимаемые человеческим сознанием. Тогда, стоит утверждать, что звука нет, ведь не было того, кто бы мог услышать. Или все-таки нет? Пускай этот вопрос останется открытым, ведь есть более приземленные: что беспокоило тех, кто был задолго до нас и что случится дальше, когда нас не станет? Отвечает Маша Шилински своей дебютной работой “Sound of falling”или в русской локализации «Звук падения». На создание второго фильма Машу подтолкнула фотография трех женщин найденная на заброшенной ферме в Альтмарке. Вместе с со-автором Луизой их терзали мысли: В чем была история этих женщин? Что они могли поведать? Так появился фильм, об одном доме и четырех эпохах, на территории северной Германии. История семьи - пример цикличности этапов становления личности. Голову белокурой девочки будоражит культ смерти и страх о своей скорейшей кончине. Ее праправнучку беспокоят те же мысли, но уже по другой причине, повторяя кадры из фильма «Мушетт» Брессона. Агнес пытается узнать своего дядю и как со стороны иного пола, и как со стороны ограниченного человека. Племянница в будущем будет познавать себя заново, ощущая свою инаковость и сложное восприятие своего метаморфоза. Есть фраза о том, что «зритель сможет понять все сам», особенно в плане фильмов, которые пытаются быть и пособием, и циклом лекций о времени, из-за чего теряют киношарм. И правда, человек даже по ту сторону экрана может быть наделен насмотренностью не будучи кинокритиком и не имея докторские степени по гуманитарным наукам. Дьявол кроется в деталях, а принадлежность к эпохе в предметах: post mortem, платье простого и практичного кроя, табличка о внутренней границе Германии, сенсорный телефон. Несмотря на смену времени, фильм говорит о том, что вопросы познания чужеродной, смерти и телесности, неизменны. Они движимы человеческим нутром, влекутся неизвестностью, сокрытой от нас пока не наступит воля случая. Иногда камера ставит героя и зрителя в одну позицию - наблюдать за жизнью семьи с помощью замочных скважин, щелей в деревянном амбаре, стекол в дверях. Все это создает чувство тайны, которая показывает свою многогранность: от смеха и шалости до отвращения. Музыки в фильме нет. Вместо этого звуки шагов, шелест ткани, плеск воды, голоса людей и тот же звук падения, возвещающий вернуться в действительность. Единственный саундтрек – «Stranger» Анны Фон Хауссволфф как звук ускользающей, пышущей юности и ее вечным поискам ответа на свои чувства и эмоции, до этого никогда не ощущаемы. Память здесь – это ансамбль временного, видимого и слышимого. Мы не можем быть уверены, насколько достоверны наша история, не исказил ли смысл своими чувствами рассказчик, но именно по таким обрывкам создается история семьи. Нам остается принять факт услышанного и увековечить себя на этом фамильном древе, пока не станем образом в чьей-то голове, а чуть позже - звуком, которого никто не слышал, но глубоко оставшейся здесь, в генетической памяти. Постскриптум. Оригинальное немецкое название фильма «Глядя на солнце», которое тоже передает основной концепт фильма: мы не можем напрямую заглянуть в семейную историю, но у нас есть доказательства в виде фотографий и рассказов, на основе которых строится попытка деконструкции «давно минувших дней» 8 из 10