Голод

Экранизация без предварительного прочтения исказит персонажа голода, для которого голод был не причиной, а следствием. Но наш любимый Фёдор Михайлович и тут во всем этом сером месиве тел и душ. Это кино, в котором больше Достоевского, чем во всех его экранизациях, тут голодный писатель, который не пишет то, за что заплатят, из гордыни, голодает, он же из человечности и трусости мешает детям издеваться над паралитиком, но намеренно не слишком настойчиво, чтобы не ночевать на улице, отворачивается, когда этот паралитик-старик сидит, как мешок, наблюдает за дочерью, совокупляющейся с постояльцем, на глазах у подглядывающего в щелку мужа, закладывает пуговицы, думая о том, что никто не заметит, говоря о том, что это - лишние, и постоянно находится на улице, на виду у города, устроившего ему медленную казнь, линчевание, из которого он может быть вырвался. И зря убрали его книжное «мне это только на пользу, я такие вещи люблю». Потому что оно, может, и правда.

Теме подавленных обществом — или чем-то другим — амбиций и экзистенциальному абсурду было посвящено много трудов и концептов, и кинематограф не мог не быть заинтересованным этой наиболее актуальной в конце 19 и и в начале 20 вв. проблемой — когда зарождалcя психоанализ, развивались новые учения гуманизма и экзистенциализм, была проложена основа литературному модернизму. Но почему-то именно скандинавский кинематограф был озадачен и искушен наиболее углубленно — да, взять того же Бергмана и Яна Труэля, снявшего блестящую биографическую киноленту о К. Гамсуне. Многие и раньше смели предполагать, что духовная жизнь этих народов изобилует рефлексией сквозь призму недооцененного, я думаю, совком искусства — от литературы до современной музыки. Хеннинг Карлсен, любитель снимать экранизации, не только не заставил сидеть перед экраном с выражением «книга лучше», но и дал возможность взглянуть с другого ракурса на героя, с ролью которого прекрасно справился Пер Оскарссон; если читая, субъект чувствовал некую интроспекцию, то тут пришлось встретить безумца и подумать, ставить ли на нем крест, как на очередном полоумном полулюмпене, следуя дальше по своим делам. Естественно, как показывает практика или самооправдание некоторых, справедливо было бы не путать причины со следствиями. Так случилось, что я уже не руководствовался знанием о последующем развитии событий, — ибо я смотрел на происходяшее по-иному, уже не отождествляя себя с героем, что отнюдь не является одним лишь эффектом впечатления после визуализации образов. Динамика довольно проста: кризис и нездоровая улыбка сменяются гешефтом и счастьем, что, конечно, показывается нам неестественным состоянием для человека из-за эфемерности; психологические аспекты чувства голода и нищеты — ощущение себя с отбросом общества, акцентуации и архетипы, — все это перерастает в откровенное безумие, которое скрыто и ждет своего часа в хомо сапиенс. Все начиналось с банальных амбиций и стремлений человека «чего-то добиться в этой жизни», находясь в чужом городе, в которым ты тыщу лет никому не нужен, и всем, мягко говоря, начихать на твою графоманию, выдаваемую за шедевры нордического столпа. А когда скиталец все же решает сделать кое-какой шаг «прогнуться под мир», то и тут терпит провал, опять же имеющий причинно-следственную связь с его данностью. Вроде элементарно, но сюрприз. Пресловутое людское безразличие, конечно же, также проходит красной нитью. После череды неудач героя ждет когнитивный диссонанс, а между тем — маниакальный синдром, сменяемый беспросветной апатией. Фильм довольно просто воспринимается, каких-то загадок и символов, в принципе, не имеет — одним словом, как хочешь, так и толкуй (если, конечно, ты действительно уловил какую-то неоднозначность). Касательно игры актеров — минус заслуживает лишь Гуннель Линдблум, получившая роль незнакомой женщины в черном. хотелось увидеть чего-то импозантного и загадочного, но тут показалась просто дурочка с наивным взглядом, которой данный образ не к лицу. Думаю, тут бы хорошо подошла Лив Ульман, так часто встречаемая в работах Бергмана; ее обреченный, леденящий душу взгляд (отсылка к «персоне») здесь был бы как нельзя более кстати, и фрекен, уверен, была бы поинтереснее. Фильм, как и роман, не перегружен интеллектуальными диалогами, давая прочим составляющим атмосферы компенсировать это качество, что способствует так называемому невербальному мышлению зрителя. не вызвал раздражения и музыкальный компонент — хороший фоновый звук меланхоличных клавиш, также передающих духовную суть перипетий героя с образом симбиоза характеристик персонажей Достоевского и отличительных особенностей, данных самим Гамсуном, что, по-своему интерпретировав и немножко разбавив, предложил норвежский режиссер. Достойный опус с обилием надлежащих философско-психологических оборотов и убедительной игрой эксцентричного странника. 8 из 10