Аннигиляция

Я отчетливо помню свое первое столкновение с «Анигиляцией». Это был 2017 год, трейлер только появился, и в нем жила какая-то гипнотическая притягательность. И хотя я так и не посмотрел фильм тогда, образ трейлера почему-то отпечатался в памяти. Спустя время я вспомнил про этот фильм и удивился, что рейтинги оказались лишь в серой зоне. Возникло желание понять, в чем именно произошел сбой. Тем более что экранизацию снял Алекс Гарленд, один из самых тонких авторов современной фантастики, а роман Джеффа Вандермеера давно вошел в список мировых бестселлеров. Я решил начать с книги, чтобы почувствовать исходный импульс и уже потом разобраться, на каком этапе энергия истории распалась. И как же я был прав... Если отодвинуть в сторону весь этот туманный, переливающийся сюр, становится ясно, что фильм пытается говорить не о внеземном, а о внутреннем. «Анигиляция» в своем кинематографическом воплощении не про космическую тайну, а про человеческое саморазрушение. Про то, что наша идентичность не каменный монолит, а скорее неустойчивый узор. Мы любим думать о себе как о цельных существах, но на деле внутри нас живет целый рой личностей, импульсов и противоречий. Шиммер в фильме устроен как гигантская призма, как инструмент преломления самой реальности. Он не уничтожает, а размножает, искажает, перетекает. Генетика, сознание, память, пространство - все в зоне перестает подчиняться привычным законам. Живые существа превращаются в гибриды, растения принимают человеческие очертания, время растекается и склеивается по-новому. Это не стандартная фантастическая аномалия, а процесс тихой трансформации. Шиммер показывает, что мир может быть устроен иначе, и человек там вовсе не центр. И на этой почве вырастает главный нерв фильма - тяга к самоуничтожению. Каждая из героинь, отправившихся в экспедицию, несет внутри эту скрытую трещину. Болезнь, зависимость, пустота, вина. Их влечет туда не долг, а желание исчезнуть в чем-то, что переработает их заново. Этим мотивом пропитана и финальная сцена. Шиммер здесь уже не просто среда, а существо, намерение которого недоступно человеческой логике. Оно не доброе и не злое, оно бесстрастно повторяет форму, пока не начинает слегка от нее отклоняться. Танец Лены и ее копии - это столкновение человека с тем, что больше нельзя провести линию между «я» и «не я». Ты или распадаешься, или меняешься. Здесь логично перейти к первоисточнику. Роман Вандермеера устроен совсем иначе. Там почти нет привычной драматургии с объяснениями и катарсисом. История подается глазами биолога, без имени, без привычной психологизации. Персонажи обозначены ролями, а не именами. Это эффект отчуждения. Книга выталкивает читателя из зоны комфорта. Она показывает мир, в котором человеческие категории не работают, но при этом не спешит давать ответы. Там сильнее ощущение экологического ужаса и чуждости. Зона не просто странное место. Это нечто, что радикально иное, автономное, скорее новая экосистема или иной тип бытия, а не «аномалия, которую надо понять». Книга сильно занятнее на уровне познания. Вся линия с журналами, с экспедициями, с Южным Ричем как бюрократическим институтом, который пытается контролировать непостижимое, создает тему невозможности адекватного описания опыта. Язык, наука, власти, все инструменты оказываются шаткими и неадекватными перед лицом Area X. Это метафора предела человеческого понимания. Не только психика размывается, но и сами методы познания. За счет этого роман ощущается как более «философский» и глубокий. Он дает меньше опор, оставляет больше зияющих дыр, заставляет жить в неопределенности. Фильм же вынужден подстроиться под формат авторского, но все-таки массового кино. Гарланд делает ставку на личную драму главной героини и её мужа, на тему вины и измены, на четкий эмоциональный центр. Он отбрасывает большинство линий про институт, про бюрократию, про структуру экспедиций. Вместо холодной, отстраненной оптики романа он выбирает психологизацию и образность. В результате история становится более понятной на уровне мотиваций, но теряет ту пугающую глубину непонимания, которая есть в книге. Еще одно отличие в том, что роман обращен скорее к идее нечеловеческого мира, который действителен и без нас, а фильм возвращает все к человеческой психологии. Вандермеер задает вопрос, что если мы лишь временная помеха в эволюции чего-то более странного, чем мы можем вообразить. Гарланд задает вопрос, что если наша тяга к саморазрушению не случайный дефект, а фундаментальная часть того, как мы устроены. Отсюда и ощущение, что фильм облегчает материал. Он заменяет глобальную онтологическую тревогу более знакомой темой личной травмы и вины, сделанной впечатляющими визуальными образами. И вот на этом месте становится ясно, что для читателя, знакомого с романом, фильм неизбежно будет казаться поверхностным. Материал требует радикальной формы, которую массовый формат не способен выдержать. Идея остается сильной, но реализация выглядит неполной, словно режиссер держался за край пропасти, не решаясь шагнуть. Для тех же, кто пришел на фильм ради обещанной фантастики и хоррора из трейлера, работа тоже окажется испытанием. Она требует вдумчивости, но часто предлагает неоднозначность без компенсации. Есть откровенные минусы. Мир Шиммера в фильме почти не ощущается. Это скорее набор джунглей и заброшенных строений, где только отдельные элементы пытаются напомнить, что мы вообще-то в другой реальности. Непонятно, куда ушел бюджет, потому что финальные титры сияют ярче, чем финальный образ инопланетной сущности. Героини прописаны слабо. Им дают символическую предысторию, обещают глубину саморазрушения, но затем буквально выпиливают из истории. Причем делают это так, что у зрителя возникает вопрос о логике происходящего. Тупые решения персонажей, нелепая последовательность событий, странные нападения, несостыковки - все это разрушает впечатление. Иногда кажется, что фильм хочет быть философской притчей, но внезапно скатывается в каламбур из случайных угроз и механических реакций. Некоторые сцены тянут хронометраж так, что их спокойно можно убрать, и в сюжете ничего не поменяется. И даже Натали Портман, при всей ее актерской силе, не всегда находит правильный регистр. Она тонет между задумчивостью, отрешенностью и странной эмоциональной пустотой, как будто сама не до конца понимает, в каком жанре играют вокруг нее. НО, главная проблема заключается в том, что фильм будто собирает напряжение вокруг чего-то необъяснимого и запредельного, заставляя ждать момента, который выведет за пределы обычного опыта, когда в финале эта нарастающая тайна распадается в руках. Вместо прикосновения к неизведанному остаётся лишь пустое ощущение. И в результате мы имеем фильм, который мог бы шелохнуть весь Голливуд, но не стал. Потенциал был колоссальный. Идея, атмосфера, литературная основа - все давало шанс на что-то по-настоящему большое. Но итог получился смазанным. «Анигиляция» в кино превращается в проходную работу, которая местами блестит, но в целом остается недосказанной.

Когда я начинал «Аннигиляцию», я подсознательно готовился к чему-то тяжёлому, как сам термин. К такому фильму, который давит символами, метафорами и «глубиной». Но Гарленд пошёл другим путём. Он снял историю, где красота и ужас живут рядом, как два цвета в акварели: их невозможно разделить, но именно вместе они создают целое. Сюжет прост, как поход в лес, но в данном случае в лес чужой. В центре — героиня Натали Портман, биолог и бывший солдат, которая отправляется вместе с группой учёных в таинственную зону отчуждения. То ли чтобы помочь умирающему мужу, то ли чтобы наказать себя. Может и то и другое. Зона же растёт и поглощает всё вокруг. Внутри неё пейзажи кажутся одновременно земными и неземными: переливы света, растения, сплетённые в причудливые формы, и животные, как будто из другой вселенной. Экспедиция ищет ответы. На вопрос, что происходит с планетой, и на вопрос, что происходит с каждым из участников похода. Всё здесь работает на атмосферу. Гарленд, ещё в «Из машины» доказавший, что умеет строить кадр, снова показывает мастерство. Камера холодная, почти бесстрастная, но в каждом кадре есть расчёт и тонкая работа с композицией. Большая часть фильма напоминает медитацию на тему «что если природа решила нарисовать себя заново». И вот ты смотришь на цветы, деревья, здания, которые будто переходят в иную фазу реальности. Из необычного: это не только фантастика, но и хоррор. Тут есть моменты, когда хочешь отвернуться. Сцена с видеокамерой — будто тебе показали то, что лучше никогда не видеть. А сцена с медведем… Ну, вы её точно не забудете. И одновременно в фильме звучат мягкие гитарные переборы, превращая это путешествие в сон, странный и тревожный, но почему-то завораживающий. Мне понравилось, что это фильм о женщинах. Не «женщинах как объектах», а женщинах-учёных. Каждая со своей болью. Портман играет тонко: она умна, но не холодна, она сильна, но не теряет уязвимости. В её взгляде есть одновременно решимость солдата и хрупкость человека. Она понимает: разрушение неизбежно, но у меня есть веская причина, чтобы вернуться. Центральная идея фильма звучит почти как афоризм: развитие требует изменений. То, что мы называем разрушением, часто оказывается лишь изменением формы. Брак рушится, но может это шанс родиться заново? Экосистема ломается, но может это её способ эволюционировать? Гарленд, как всегда, не предлагает нам ответов. Он задаёт вопросы, оставляя в этом зыбком пространстве между страхом и надеждой. Так возникает пример фантастики, которая не только стильно выглядит, но и задаёт вопросы. Что, если аннигиляция — это не конец, а новая возможность? Что, если потеря — это напоминание от вселенной: «Смотри шире»? Что если пепел скрывает под собою жизнь? Жизнь не «новую», а просто… Обновлённую. 7,5 из 10 За то, что иногда мы боимся аннигиляции только потому, что путаем её с исчезновением. Хотя на деле это всего лишь способ мира прошептать: «Ты никогда и не был прежним».