Наполеон

Биографический фильм об императоре Наполеоне Бонапарте основан на его жизни, начиная с детства, когда он играл в снежки, представляя это как военную кампанию, и заканчивая его побегом с Корсики во время Французской революции. В фильме показаны настоящие бури и политические события, а кульминацией становится его триумфальное вторжение в Италию в 1797 году. Изначально планировалось, что это будет первый из шести фильмов, но Абель Ганс понял, что полностью реализовать проект почти невозможно, и так и не смог собрать деньги для завершения остальных фильмов. Легендарная репутация фильма основана на удивительных технических приёмах Ганса. Например, финальный двадцатиминутный эпизод представляет собой чередующиеся широкоэкранные панорамы и сложные монтажные работы с несколькими сюжетными линиями, которые проецируются сразу на три экрана. Главные роли исполняют Альберт Дьедонне, Владимир Руденко и Эдмонд Ван Даэль. Помните, как в девять лет вы чувствовали недоброжелательность со стороны окружающих? И тогда вы решили, что станете императором Франции.

На необъятных просторах мировой истории теснится множество колоссов - гениев, вознесшихся над человечеством в разные эпохи, но среди них, на одной из самых недостижимых вершин возвышается исполин почти мифического масштаба - Наполеон Бонапарт. Все искусства питались от неисчерпаемого источника его магнетического обаяния и самое молодое из них - кинематограф - вкусило от этого живительного и могучего ключа, едва успев родиться, но уже обретя надежную опору в этой титанической личности. И Наполеон вскоре возглавил статистические реляции не только как самый популярный литературный, но и кинематографический герой. Эпохальным этапом этого процесса стал «Наполеон» французского режиссера Абеля Ганса. Калейдоскоп технических и экспериментальных инноваций, смело собранных Гансом в прихотливую, экспрессивную мозаику, гальванизирует черно-белую монохромность и немое беззвучие невиданным динамизмом, мощной символикой, эффектной композицией, драматургическим диапазоном. Невероятная самоотдача актеров создает магический эффект реалистичности. Из огромного куска ценной, но малоизученной породы Ганс, используя примитивные технологии раннего кинопроизводства, вдохновенно и смело сотворил вечный, вневременной шедевр, раскрыв еще неизведанные свойства киноматериала. Ганс не сумел завершить свой амбициозный замысел, вместо целого цикла сняв лишь первую картину. Но Наполеон это не черновой набросок, это полноценное, завершенное полотно о становлении молодого Бонапарта, рождении легенды, о первом полете орла, ставшего символом героя и его исключительной судьбы. 'Какой роман вся моя жизнь', - иронизирует Наполеон. И Ганс оживляет эту фразу в каждой секунде почти шестичасового хронометража, придавая ему идейную целостность и захватывающую, точно рассчитанную ритмику, цепко удерживающую внимание зрителя. Как и все подлинные шедевры, Наполеон оказывает ошеломительный эффект даже спустя столетие. Ганс предусмотрительно уведомляет о повествовательной субъективности, отрекаясь от точности исторического цитирования в угоду Наполеоновскому духу, который становится художественной доминантой этой грандиозной кино-реконструкции. Этот атлант, держащий на плечах современную цивилизацию, проживает на экране ранние главы своей жизни, написанные той же твердой рукой Провидения, что и оставшийся за кадром финал – упоминание Св. Елены символично замыкает этот цикл. Тема одиночества как рефрен исключительности с первых же тактов солирует в грандиозном многоголосии кино-симфонии Ганса. Горделивый корсиканский патриот в пронзительной трактовке Владимира Руденко – непреклонная воля, спартанская доблесть, несокрушимая честь, первое сознание собственного превосходства - пробужденный гений в детском теле. Огненный вулкан под покровом гранита: Руденко мастерски воплощает эту характеристику Наполеона-кадета, которая становится лейтмотивом кинокартины. Мажорный финал фильма перерастает в оду, когда командующий Итальянской армией возглавляет войска, начиная летопись своей беспримерной легенды как творец побед и вдохновитель армий. Широкоформатная панорама марширующих полков - символ новой эпохи и в истории, и в кино - грандиозная фреска, замыкающая это эпохальное кинополотно. Его беспрецедентный успех гарантировал на редкость продуктивный союз - Ганса и Альбера Дьёдонне, исполнителя главной роли. Парижский интеллектуал, внук актера, Дьёдонне, начав театральную карьеру в ранней юности, завоевал общеевропейскую сценическую славу. В 24 года он впервые исполнил свою мечту, сыграв Наполеона на сцене. Увлекаясь театральной и кинорежиссурой, Дьёдонне развивал актерскую кинокарьеру. В период Первой мировой он впервые сотрудничает с Гансом. Спустя 10 лет Ганс, одержимый биографией Наполеона, начинает мучительные поиски актера на роль Бонапарта. Дьёдонне не был в числе фаворитов, не подходя ни по возрасту, ни по внешности, ни по комплекции. Однако пробы в гриме сместили ракурс с внешнего несоответствия актера на его несравненные профессиональные преимущества и Ганс утвердил его кандидатуру. Несколько месяцев актер провел на изнурительной диете, добиваясь изможденности Бонапарта. Безусловно, физический экстерьер - чрезмерная субтильность, бледность, длинные прямые волосы - явился немаловажным фактором 'аутентичности' легендарного образа, однако подлинная заслуга актера состоит в детализированной, вдумчивой, рельефной прорисовке характера, искусно оживляющей хрупкую эфемерность многочисленных свидетельств и воспоминаний, которые из бесплотной абстракции переходят в иное, витальное измерение овеществленной истории. Актер с энтузиазмом подчинил Наполеону всю свою личность, упоенно погружаясь в необъятный океан монографий и мемуаров, опьяняясь, заражаясь пылкой, алчущей беспредельного душой юного героя, переполняясь его пламенем, который не гас и за пределами съемочной площадки, иногда прорываясь в неожиданных, отрывистых фразах типа 'завтра у Барраса' или 'завтра на поле боя'. И если настойчивые вопросы окружающих выводили его из этого лихорадочного транса, он, кусая губы, лишь пытался улыбнуться. И это слияние творит чудо - Наполеон в трактовке Дьёдонне непревзойден и поныне, ведь он единственный сумел естественно и убедительно продемонстрировать сверхчеловеческую мощь наполеоновского гения, облеченную в живую человеческую плоть, а не мраморное изваяние или отвлеченный образ. Дьёдонне стремится воссоздать личность доподлинную, горящую живительным пламенем, бездонную, многоликую: пронзительный, невозмутимо мудрый взгляд, гипнотически неотразимый и для друзей, и для врагов, непреклонная твердость бесстрастного лица, скованного стальной волей, и редкая, неуловимая улыбка, исполненная скорбной проницательности и превосходства. Невероятно органичная пластика Дьёдонне превращается в достоверный слепок физической экспрессии Бонапарта: напряженная словно сжатая пружина подвижная фигура, горделивая выправка, которая уступает рефлексивной сутулости под натиском мыслей, оцепенение при глубокой задумчивости и порывистая, резкая, нетерпеливая быстрота движений, словно проводящих токи пламенной энергии. Главным достижением Дьёдонне при выполнении такой безжалостно сложной актерской задачи было не только преодоление визуального формализма немого кино, но и балаганной карикатурности, которой грешит большинство кинообразов Наполеона. И с этим он справился поистине гениально. Даже пара самых известных поз Бонапарта - руки за спиной и на груди - каждый раз, с неиссякаемой изобретательностью, с новым оттенком отражают изменчивое внутреннее состояние, а не служат пустым тиражированным атрибутом. Задумчиво ворочая сапогом дрова в камине, неутомимо созидая, бесстрашно сражаясь против людей и обстоятельств, сокрушая своей решимостью саму судьбу, незаметно переходя от недвижности выжидающего хищника к ураганной стремительности стихии - во всём воплощая несокрушимую волю и несгибаемую моральную силу своего героя Дьёдонне возрождает торжествующий дух Наполеона, позволяя в полной мере ощутить феномен этого великого человека, который сумел увлечь и возглавить не только нацию, но целую эпоху. Именно поэтому Дьёдонне счастливо избегает риска быть раздавленным как самой личностью Наполеона, так и массивными пластами окружающих ее стереотипов и домыслов. Ганс, сыгравший Сен-Жюста, постулирует идейную преемственность Наполеона и революции, связав их кровными узами. Творец нового, лучшего мира, демиург современности, почти пророк - этот образ Наполеона созвучен трактовке мыслителей и писателей всех эпох от Гете и Ницше до Мережковского. Ганс не учреждает культ, он придает ему новую, достойную его тональность, слагая прекрасный гимн человеческому величию: этот фильм вселяет в зрителя то волшебное чувство парения, что пробудилось в осознавшем свое предопределение Наполеоне. Ганс называл Дьёдонне Наполеоном, каким Наполеон никогда не был на экране: еще более красноречивый будучи немым, более пылкий будучи сдержанным и более масштабный будучи больше, чем человеком. Едва ли найдется более справедливая оценка.