Бен-Гур

Взять монументальную голливудскую святыню и пропустить ее через бездушную мясорубку современных спецэффектов всегда попахивает слабоумием и отвагой. Эта версия истории о предательстве и мести въезжает на арену с грацией слона на стероидах, отчаянно пытаясь доказать, что чистый адреналин способен заменить сценарную глубину. Камера скачет безумным мустангом, оператор явно заливался крепчайшим эспрессо перед каждой сменой, а рваный монтаж крошит хронометраж в мелкую труху, чтобы зритель просто не успел задать логичные вопросы к происходящему на экране эстетическому безумию. Два названых брата делят один теплый мир на двоих ровно до тех пор, пока слепая лояльность имперской машине не втыкает ржавый нож в их отношения. Джек Хьюстон с лицом вечно сомневающегося мученика и Тоби Кеббелл, закованный в сверкающие доспехи непомерных амбиций, разыгрывают семейную драму, которая рушится быстрее, чем отколовшаяся черепица падает с крыши на парадный римский расчет. Эта нелепая, почти комичная случайность запускает безжалостный маховик репрессий, жадно пережевывая аристократическое благополучие и с омерзением выплевывая его на самое дно социального небытия. Стоит главному герою лишиться шелковых простыней, как сюжет бесцеремонно швыряет нас в самое зловонное и тесное брюхо античной машины смерти. Галерный рабский труд показан здесь так густо и натуралистично, что на зубах начинает скрипеть морская соль, а в ноздри бьет кислый запах немытых тел под монотонный, сводящий с ума стук барабана. Пять лет животного выживания в этом плавучем деревянном гробу под ударами надсмотрщиков выковывают из изнеженного патриция слепую машину для убийства, чьи запястья стерты до костей железом, а рассудок держится исключительно на маниакальной жажде расплаты. Спасение приходит в виде экстравагантного африканского шейха, которого играет Морган Фримен, вальяжно и многозначительно потрясывающий своими эпичными седыми дредами. Этот древний промоутер нелегальных гонок собирает из поломанного человека профессионального наездника, предлагая ему вместо меча грубые вожжи от четверки белоснежных арабских скакунов. Тренировки в выжженной пустыне выглядят как подготовка к античному дерби на выживание, где лошади дышат чистой яростью, а ставки измеряются не золотыми монетами, но оторванными конечностями конкурентов. Долина прокаженных мелькает в сюжете как вырезанный уровень из мрачного сурвайвл-хоррора, создавая дичайший контраст. Глянцевый, стерильный мрамор римских купален сталкивается с гниющей плотью, прячущейся в скалистых пещерах, напоминая о том, что за любым имперским величием всегда скрывается долина боли и отверженных. Эта локация работает как визуальный наждак, грубо царапая слишком вылизанную картинку блокбастера. Кульминация этого аттракциона первобытной ярости разворачивается на арене гигантского цирка, пока Пилу Асбек с затененного балкона лениво наблюдает за тем, как толпа жаждет свежего мяса. Финальная гонка на колесницах — это легализованная мясорубка на колесах, где шипы с мерзким хрустом рвут плоть, колеса разлетаются в щепки, а гравитация официально берет выходной. Ревущая массовка глотает густую пыль из-под копыт, пока гонщики устраивают на треке такой тотальный дестрой, что любой современный стритрейсер тихо заплакал бы от черной зависти в сторонке. Где-то на фоне всей этой тестостероновой вакханалии бродит местный плотник в исполнении Родриго Санторо, раздающий воду и пацифистские советы с безмятежностью познавшего дзен йога. Его линия вплетена в сюжет настолько топорно, что кажется инородным телом в этом царстве мужских разборок и лязгающего металла. Когда кровавая вендетта внезапно дает по тормозам и с визгом сворачивает на кривую дорожку слезливого всепрощения, хочется покрутить пальцем у виска и спросить, кто подменил сценарий. Мелкие детали, вроде чудом уцелевшей деревянной фигурки коня, отчаянно пытаются выдавить из вас скупую слезу, но вызывают лишь нервный, слегка похмельный смешок. Попытка усидеть на двух разъезжающихся стульях жестокого, бескомпромиссного экшена и слащавого духовного перерождения рвет штаны повествования по самым уязвимым швам. Это глянцевое бинго из пота и песка пытается купить индульгенцию за зрелищность, но в итоге остается лишь красивой подковой на копыте мертвой лошади. 6 из 10

Бен-Гур 2016-го года после первого просмотра получил от меня отрицательную оценку, но, пересмотрев его спустя пару лет, я понял, что назвать его неудавшимся точно не могу. При хорошем визуале, реквизите и актёрах, фильм имеет один значимый недостаток, который и портит от него впечатление: скомканность, в особенности в первой половине фильма. Авторы будто пытаются нас убедить: 'вот тут прошло много лет и герой в корне переменился, но у нас нет времени это раскрывать, поэтому просто поверьте на слово'. Сбивчивое торопливое повествование может сразу настроить зрителя и на оставшуюся часть фильма, а ведь она совсем неплоха. Со второй половины фильм становится более солидным и ритмичным, а ещё обретает вполне конкретный смысловой посыл: преодоление единственно истинного рабства, внутреннего. Концовка, правда, снова сдаёт. Итого, это точно не плохой фильм и точно стоит просмотра. Но и на высокую оценку он не тянет и вряд ли попадёт в чью-то избранную кинотеку. Если бы авторы сохранили графику, костюмы и пейзажи на прежнем уровне, но по-другому подали бы сюжет (пускай даже разбив фильм на 2 части), то получилась бы достойная мощная драма.