Лица

Мне никогда особо не нравились «Лица»: когда впервые смотрел их лет пятнадцать назад, отметил, что в них как-то слишком много смеются, дурачатся, танцуют и, несмотря на элементы драматизма и серьезный мессидж о кризисе брака, они кажутся излишне раскованными в плане актерского существования на экране. Прочитав некоторые рецензии на этот фильм, заметил, что его часто упрекают в театральности, что в принципе неверно, ведь в театре нет крупных планов, здесь же все построено именно на них. Актерам пришлось нелегко под таким пристальным прицелом камеры, им было необходимо серьезно раскрепостится, чтобы импровизировать по-настоящему отчаянно и безудержно. Кассаветес долго снимал эту картину, видимо, желая показать, как человеческое поведение почти незаметно мутирует от веселья к агрессии, завершаясь часто существованием на грани нервного срыва. Ни для кого не секрет, что мужья и жены изменяют друг другу, но то, как это эмоционально зацементировал Кассаветес, удавалось мало кому (разве что Кубрику в «С широко закрытыми глазами»). Вместе с тем «Лица» - кино не столько об адюльтере вообще, сколько о пограничном существованием американцев между смехом и отчаянием, ведь если Штаты создали образцовое общество потребления, то принуждение к веселью в нем центрирует внимание людей на некой гедонистической беззаботности, жизни здесь и сейчас, как перед потопом. Немногим режиссерам удается увидеть за этой вывеской внешнего благополучия драматизм бергмановского накала. Актеры, правда, играют неравноценно: так, скажем, Вэл Эйвери (он появится также в «Минни и Московитце») чувствует себя куда живее и раскрепощеннее, чем Джон Марли, а Сеймур Кэссел перебирает с шутливостью. Одна лишь Джина Роулендс чувствует себя в фильме мужа так, будто снимается у него всю жизнь, хотя это ее первая большая роль у него. Принципы работы с актерами у Кассаветеса не изменились со времен «Теней»: ставка на спонтанность пребывания в кадре и импровизацию в диалогах усилена пристальным вниманием камеры, фиксирующей малейшие изменения в их эмоциональном поведении, что требует насыщенной работы над ролями, с чем, как в случае Марли, справились здесь далеко не все. Ручная камера, следующая за актерами, отсутствие тележек, кранов и прочих изощренных приспособлений для съемки, черно-белая гамма, достаточно посредственное качество пленки делают «Лица» независимыми в квадрате. Удивительно, как Кассаветесу удается насыщать кадр вроде бы необязательными деталями, всяческим вербальным и событийным мусором, чтобы тот впоследствии стал топливом для создания драматургического динамита, который обязательно сдетонирует в финале. «Лица» не лишены недостатков, ведь изощренно новаторские по форме, они сняты лишь внешне небрежно, то есть так, как обычно в кино не делают (в Голливуде это точно). Вместе с тем это не «новая волна», здесь нет уличных сцен и годаровских джамп-катов, однако, снимая по квартирам и клубам (часто своих друзей), то есть фактически без бюджета, мастер все равно застигает жизнь врасплох, то есть вне постановочной запрограммированности, результатом чего и является чудная органика его фильмов, аура непосредственности и почти документализма, а сверхрупные планы создают в них психологизм высшего порядка, недоступный большинству его коллег-современников. Не единожды пересмотренные, «Лица» в ряду других картин режиссера, свидетельствуют о своей почти предельной бескомпромиссности и внежанровой принадлежности на тот момент, что, как мы видели, по некоторым его лентам, было присуще, к сожалению, не всем им и отнюдь не всегда.

Пронзительно нежный, безжалостный и камерно построенный фильм Джона Кассаветиса «Лица» особенно полюбился мне. Я всe больше стал убеждаться в том, что цветное кино, как бы это глупо не звучало, никогда не превзойдeт чeрно-белое, ибо именно чeрно-белое кино способно выразить эмоции наиболее точно. Джон Кассаветис демонстрирует нам лица угрюмые, стареющие, хорошо причёсанные, с потёкшей тушью. На них всех нанесён лоск глубокой усталости, в глазах видна нотка отчаяния, а губы то и дело скашиваются от сомнения или неудовольствия. В этих лицах невольно начинаешь узнавать себя, хоть и схожесть практически незаметна: их носители напомаженные, хорошо подстриженные, обременённые фрустрацией, входящие в средний класс люди; они чуть более, чем среднего возраста, разной степени внешней и внутренней изношенности. И все они немного подшофе. Прикосновение к лицам возможно благодаря ракурсам, отражающим всю рельефность и неповторяемость каждой внешности. Поведение камеры превращает зрителя в самого героя фильма, молча наблюдающего в реальном времени за всеми конфронтациями и внутренними противоречиями. Подобное мне редко удаётся найти в этом бесконечном дрейфе вдоль океана кинематографа, но когда всe-таки удаётся, я начинаю ещё больше любить кино, любить безусловно.