Порнократия

Антропология женского. Среди зрителей фильм 'Порнократия' вызвал сугубо отрицательные отзывы, сопровождаемые эпитетами «мерзко», «отвратительно», и т.п. Мне представляется, что фильм Катрин Брейя концентрированное теоретическое исследование, которое не может быть перенесено на реальные отношения мужчины и женщины и представляет собой «теоретический эксперимент», именно исследование, далекое от целей возбуждения зрителя. Об этом свидетельствует вступление к фильму, где сказано, что «кино – это иллюзия, и происходит не из реалити-фикшен и не из хеппи-энда, а из реальности произведения … ». Эту фразу можно понимать двояко, как указание К. Брейя на собственный литературный источник, и более широко - на культурный источник, интеллектуальную культурную традицию; но также на фильм как особый род иллюзии, который хочется отождествлять с жизнью, но который имеет отношение к жизни не более, чем «Мадам Бовари» Флобера к нравам его времени. Сексуальность как главная тема заявляет о себе уже с первых кадров фильма., репрезентируемых в буквальности гомосексуального орального акта и поцелуя. Обозначая в начале фильма гомосексуальные отношения, как форму чувственности мужчин друг по отношению к другу, Брейя впоследствии переключается исключительно на женскую сексуальность. Как можно предположить, Брейя полагает, что женское по-настоящему способно понять и увидеть, только то, что располагается принципиально по ту сторону, гомосексуальный мужчина, поскольку женское может стать глубинным ответом на природу его гомосексуальности. Гомосексуальность здесь, как и женская сексуальность, не имеют привязки ни к диагнозу, ни к социальным вариациям, и представляют собой исключительно бытийственный модус, можно предположить, что мы видим не столько индивидов, сколько припосредстве них - гомосексуальное и женское как самостоятельные модусы. Повторюсь, что данный фильм - представляется мне теоретическим предприятием, то есть концентратом смысловым и аффективным. Взгляды героев сосредоточивают в себе происходящее. Гомосексуальный мужчина смотрит на женщину, что может быть в его взгляде? Кого или что он видит? Что может видеть тот, кто не ангажирован сексуальным желанием, кто буквально безразличен? Не связан с предметом видения позицией вовлеченного, не является заложником отсроченного удовольствия, чувственного или эстетического. Беспристрастность – завоевание настоящего исследователя. Классический идеал науки предполагал, что именно этот взгляд может посмотреть дальше всего, быть по-настоящему объективным. Связь главных героев парадоксальна. Она не связана с желанием. Героиня, поднимаясь по лестнице «задела» спускающегося мужчину, и он каким-то образом «знал», что она делает наверху. Можно предположить – что оба героя движимы страстью исследователя, эпистемофилическим влечением, любопытством к себе и к странности другого. Героиня озвучивает свой запрос – она хочет узнать, что такое женское, что есть она сама. Это знание может дать ей только взгляд Другого. Узнать это ей позволит тот, кто максимально беспристрастен. «Чего мы должны опасаться больше небытия или жестокости». Как будет происходить исследование? Посредством смотрения. «Вы будете смотреть на меня» - говорит героиня. Беспристрастность и наблюдение – идеалы классической науки. Наблюдать за тем, что обычно не подлежит наблюдению. Декартово «когито» как непристойный жест. «Мне будет достаточно Вашего взгляда». «Это будет дорого стоить» - Эта фраза героя ясно говорит, что речь идет не просто о праздном смотрении, речь идет о чем-то ином, речь идет об исследовании, которое может стоить тому, кто на него пошел неожиданной траты. Траты, которая может стать необратимым изменением. Ему необходимо будет столкнуться с тем, что расположено по ту сторону его чувственности. Взгляд героя - свидетельство абсолютной серьезности поступка на который он идет. Перед нами не эротическое соблазнение и не эксгибиционистское выставление на показ. Нет. Беспокойство героев свидетельство серьезности происходящего. Представляется, что фильм ставит вопрос - что такое женская сексуальность. Ответ на него формулируется словами героя, он описывает страх, который в нем вызывает женское, женские половые органы, поскольку их пассивность, тот соблазн, который грозит самого его лишить силы, сделать пассивным. Отменит его брутальную мужественность. Здесь как видно гомосексуальность и мужское не отрицают друг друга. Можно вспомнить греческий мир. Но также гомосексуальность героя может быть понята через глубинный страх, который рождает женское тело, грозящим ему утратой, в пределе - растворением, страхом этого. Этот глубокий страх трансформируется в то, как в культуре закрепляется мужской тип поведения, связанный с насилием и подавлением женщин. Тем самым, Брейя реконструирует природу социальных и культурных паттернов, отсылающих к внутреннему, психическому мотиву. Это позволяет сближать позицию Брейя с психоаналитическим пониманием. Также в этом контексте можно понимать необходимость героя оставить метки на теле, которые подобно архаическим способам наметить территорию, символизировать пугающую и влекущую неизвестность, меткой, чтобы посредством этой метки вступать в отношения. То, что открывается глазам и героя и что, по-видимому, отмечает женское - это «сила непристойности». Еще один мотив - переплетение внутреннего и внешнего. Свойства анатомических органов представляют собой сущностные выражения женского и мужского. Сома и душа в своей сущностной связи. Другой вопрос, который ставится в фильме, это вопрос близости, как возможна близость, сводится ли она к близости тел, к интимности комнаты, к тесному пространству, близость как фактическое и смысловое событие. Детская инфантильная сексуальность, первые исследования на границе жуткого, любопытного, тревожащего, травматичного, также отображены в картине К. Брейя. Мифологическое расширение: мужское и женское как форма войны - обладание и ускользание. Вторжение и принятие, агрессия и пассивность – отсылают к фундаментальным категориям человеческого бытия. Принципиально конфликтной форме сосуществования мужского и женского. Фильм Брейя эпатажен и работает непосредственно со зрительской чувственностью. Аффекты ужаса, отвращения, соблазненности не столько декларируются, сколько генерируются в смотрящем. Единственный способ затронуть зрительскую чувственность – это поставить его перед лицом невыносимого зрелища.

Насколько прост сюжет этого фильма, настолько прост, а точнее, примитивен, его сценарий. У многих эта работа вызвала чувство внутреннего отторжения, доказательством чего служит низкий рейтинг на IMDB — 4,50 (и это при 4 297 голосах!). Попробуем разобраться почему. Катрин Брейа — известный и достаточно признанный французский режиссёр-писатель-феминист. «Порнократию» она сняла по собственному одноимённому роману (хотя в оригинале лента имеет отличное от романа название — «Анатомия ада»), чем сделала этот фильм четвёртой экранизацией собственного произведения. Если вспомнить ещё, что в сюжете говорится о четырёх ночах, что нужно провести в доме с четырьмя колоннами, то цифра 4, получается, окутана прямо каким-то мистическим ореолом. Не меньшее удивление вызывает и спокойное реагирование на эту эпатирующую ленту мировой общественности (к слову, на премьере в Каннах «9 песен» Майкла Уинтерботтома — фильма с похожим содержанием — разгорелся нешуточный скандал, а печальную судьбу «Последнего танго в Париже», особенно в СССР, все и так знают). Здесь поневоле задумаешься о влиянии мистических сил на сознание людей, чем объясняется их спокойное реагирование на эту картину. Сам режиссёр, кстати говоря, весной 2004 года приехала к нам в Москву представлять эту ленту о, как она сказала, битве полов, только с поправкой на феминизм её создательницы. Критики, писавшие об этом фильме чуть ли не как о новом «Последнем танго в Париже» (а Катрин Брейа, кстати, участвовала в этой теперь уже классической работе в качестве актрисы), так и не удосужились убедительно объяснить, что же такого серьёзного есть в этом фильме. «Порнократию» вообще нельзя рассматривать как серьёзное кино по причине поразительной нелогичности сценария. Почему главная героиня решает покончить с собой в туалете гей-клуба? Почему она просит героя-гея, спасшего её, провести с ней те самые четыре ночи в доме с четырьмя колоннами, наблюдая и созерцая её, словно картину на выставке? Почему главный герой так легко соглашается, особенно если учесть его нетрадиционную сексуальную ориентацию? Почему он, в конце концов, решает заняться с ней сексом? Увы, на эти «почему» нет ответа. Впрочем, хуже всего в этом фильме не это. У режиссёра (между прочим, создателя скандального «Романса X») в этом фильме (?) попросту отказало чувство меры, в результате чего почти половину хронометража этого невеликого по продолжительности фильма (около 73 минут) мы вынуждены наблюдать самую настоящую порнографию, аналог которой надо ещё поискать. А есть здесь сцены вообще заставляющие усомниться в психическом здоровье госпожи Брейа (занятие сексом во время месячных, снятое наикрупнейшим планом; использование кровавого тампона в качестве заварки, после чего эта тошнотворная жидкость с невозмутимостью, достойной великого комика Бастера Китона, поглощается Рокко Сиффреди). Секс в этом фильме не является имитацией, что, отчасти, не удивляет, учитывая, что на главную мужскую роль режиссёр пригласила итальянского жеребца Рокко Сиффреди, готового заниматься чем угодно перед камерой. А вот участие в этой грязной картине Амиры Казар, серьёзной актрисы, снимавшейся в фестивальных фильмах современного молодого французского кино «Ошибки молодости» и «Потерявшиеся и ищущие», вызывает, как минимум, недоумение. Как она вообще ПОСМЕЛА принять участие в этой прикидывающейся серьёзным кино обычной, банальной порнографии, в которой все размышления на тему проблемы полов сводятся до уровня рассуждения двух героев-геев о достоинствах влагалища и мужского ануса?! Впрочем, к чести этой девушки стоит заметить, что больше в подобных картинах она не снималась, вернувшись в лоно по-настоящему серьёзного кино. А успех этой поделки у критиков можно объяснить только тем, что данные люди просто соскучились по тому «славному» времени, когда порнушку крутили на вечерних сеансах в кинотеатрах. В заключение, в объяснение такой минимальной неплохой оценки, стоит сказать, что фильм достаточно легко смотрится (если в буквальном смысле закрыть глаза на два вышеуказанных эпизода) и снят вполне профессионально. И было бы всё тип-топ, если бы создательница этой нетленки при попустительстве критиков не выдавала эту порнографическую ленту за что-то серьёзное и значительное. А если это действительно что-то серьёзное, как неубедительно вещает в своей рецензии кинокритик Сергей Кудрявцев, то уж точно не нашей земной Франции, родины братьев Люмьер, Жана Ренуара, Жан-Люка Годара и Франсуа Трюффо, а какого-то ирреального и аморального мира. 5 из 10