Годовщина

Сюжет У Эллен (Дайан Лэйн) и Пола (Кайл Чендлер) 25-летняя годовщина свадьбы. Она — профессор Джорджтаунского университета, он — шеф-повар, и у них четверо детей, в которых они души не чают. Но их сын Джош приводит на праздник свою новую девушку Лиз (Фиби Дайневор), бывшую студентку Эллен, которую профессор в своё время разнесла за дипломную работу с «радикальными антидемократическими взглядами». Мнение Польский режиссёр Ян Комаса в наших широтах наиболее известен фильмом «Тело Христово», номинированном на «Оскар» и доступном на Кинопоиске, но наибольший успех на родине ему принёс фильм 2014 года «Город 44» о Варшавском восстании — кровопролитном сопротивлении поляков, пытавшихся изгнать немецкую оккупационную армию в конце Второй мировой войны. В «Годовщине» фашизм не врывается в жизнь людей, стуча сапогами, а подкрадывается, милый и женственный, на цыпочках. Этот мысленный эксперимент рассказывает о пяти годах жизни и разрушения американской семьи, превращая пригородную утопию в антиутопию с молниеносной скоростью. Хотя Лиз в начале говорит, что пришла с благими намерениями, Эллен относится к ней с подозрением, и не без оснований. Обнимая Эллен, Лиз шепчет: «Раньше я тебя боялась, но теперь, кажется, нет». А затем дарит экземпляр своей книги «Перемены», посвящённой однопартийному правительству. Два года спустя Лиз уже знаменитость, она работает в загадочной организации, а её идеи постепенно подминают под себя общественность. Но в духе вежливости и семейного единства Эллен соглашается провести совместный День благодарения, несмотря на политические разногласия с Лиз. В этом и заключается, пожалуй, самое важное предостережение «Годовщины»: не пускайте лису в курятник. Сформулировать какой-то более конкретный совет сложно - всё таки не посоветуешь же гнать из дома ссаными тряпками любого, чьи политические взгляды не совпадают с либеральными. Да и врываться в любовные отношения своего сына не порекомендует ни один психолог. Но чего в фильме точно никто не сделал, так это не составил ни одного конструктивного диалога - только крики, обвинения, истерики и угрозы (либо нарочитое безразличие, как у Пола, который так и не удосуживается прочитать книгу, поставившую на уши всю страну). Ох, сколько ж злободневных тем накрутил Комаса в своём американском дебюте. О природе постепенно отравляющего фашизма (то, что фильм вышел в год столетней годовщины публикации «Майн Кампфа» вряд ли удастся списать на простое совпадение), об опасности излишней вежливости (когда лису приглашают в курятник, у цыплят нет шанса), об угрозе чрезмерной феминизации (внешне хрупкая и безобидная женщина становится носителем радикального зла), о системной жестокости (режим не знает пощады даже к своим верным сторонникам). «Годовщина» показывает, как общество раскалывается, когда принципы уступают место вежливости, и как легко люди ополчаются друг на друга в репрессивной государственной системе.

Я ждал этого фильма. Ян Комаса, режиссер из Польши, от которого ожидаешь генетической памяти о тоталитаризме, снимает кино о крахе демократии в США. Но по факту нам подсунули семейную драму, завернутую в дешевый фантик антиутопии. И ладно бы драма была великой, но она банальна, а остальной ужас (собственно антиутопия) прописан настолько лениво, что его приходится додумывать. Фильм заявляется как острое политическое высказывание, но он не пытается анализировать - он пытается пугать, причем делает это на уровне школьной стенгазеты. Вместо исследования механизмов радикализации нам подсовывают политическую пугалку - мол, смотрите, что будет, когда к власти в США придут фашисты! Нам предлагают поверить, что великая держава скатилась в диктатуру из-за одного бестселлера вчерашней (!) студентки. Серьезно? И вся идеология этого движения заключается в том, что страна превыше партии? Замятин в 'Мы' описывал мир, где 'я' подменяло 'мы' ради великой цели. В 'Годовщине' же 'мы' - это просто обыватели, которые по неизвестной причине массово повелись на дешевый популизм. Почему общество решило выбрать единое государство - не объясняется. У Замятина такой выбор все же объясняется рациональными и математически выверенными решениями, которые помогут стать счастливым в этом мире хаоса. В фильме не хватает конкретики именно в политическом плане. Режиссер просто говорит, вот с одной стороны у нас банальное 'демократия - это хорошо', с другой - такое же банальное 'единство нации'. Зрителю никак не объясняют, почему общество так стремительно фашизировалось. А ведь это довольно важный вопрос. Но зрителю просто показывают, что вышла книжка недавней студентки, и бац - через пару лет у нас новые флаги и дивный новый мир. Такая резкая радикализация все же требует объяснения. Было ли общество уже готово? Или, по мнению режиссера, американцы - это безвольные генетические рабы, готовые плясать под дудку любой девчонки? Кроме того, вся эта диктатура держится на некой корпорации Cumberland, мотивы которой нам тоже не раскрываются. А ведь могло бы получиться и антикоропоративное высказывание. Вместо этого ленивый сценарист подсовывает нам злую корпорацию - мол, теперь бойтесь. Сюжет скачет по годам, пропуская самое важное - причины трансформации. Мы видим только результаты: цензуру, новые флаги, приложение для доносов на соседей Tattleware. Но как общество к этому пришло? Фильм просто ставит нас перед фактом. В сухом остатке у нас банальная история про нелюбимого сына-неудачника. Джош (Дилан О’Брайен) - классический маменькин сынок, которого буллит успешная сестра при попустительстве остальных сиблингов, и который страдает от того, что живет на родительские деньги. Весь этот государственный переворот выглядит как масштабная месть сына, который воспользовался литературными талантами своей жены Лиз (Фиби Дайневор) и воплотил кафку в быль. А с точки зрения свекрови-профессора это выглядит так, что пришла чужая женщина, разрушила семьи, а заодно и страну просто потому, что профессор когда-то завалила ее дипломную работу. Я несколько надеялся, что Комаса, родившийся в Польше, что-то понимает в механике страха и диктатуры. Но он родился в 1981 году (когда Ярузельский ввел военное положение в Польше) - слишком поздно, чтобы понять автократию на собственной шкуре. Даже отсылка к Магритту выглядит здесь не как метафора, а как эксплуатация мема для придания интеллектуального веса. Ceci n’est pas une dystopie. 3 из 10 Баллы исключительно за перевоплощение Дилана О’Брайена из мямлящего сыночки-корзиночки в самоуверенного фашизоида.