Голубая луна

Восторги от «Новой волны» Ричарда Линклейтера почти стихли, но фильм то и дело в памяти всплывает, вызывая приятную улыбку. Картина «Голубая луна» того же режиссёра прошла менее заметно, сквозь шумиху вокруг столь знаковой картины о французской новой волне. Она выдержала томление и ожидание, чтобы люди могли к ней прикоснуться спустя некоторое время. И в моём случае получилось именно так. В центре сюжета оказывается поэт-песенник Лоренц Харт (Итан Хоук), способный цитировать «Касабланку» без остановки. Успех его коллеги и друга, Ричарда Роджерса (Эндрю Скотт), разделить представляется катастрофически сложно. Ведь композитор впервые за долгое время работал с другим поэтом – Оскаром Хаммерстайном (Саймон Дилейни). Это искренне задевает Харта, но тот изо всех сил старается не показывать обиды. И за происходящим наблюдают: бармен (Бобби Каннавале), эссеист Элвин Брукс Уайт (Патрик Кеннеди) и талантливый молодой пианист (Джона Лис). Разговорное кино всегда казалось мне сложным стилистическим направлением, так как сценарий, выстроенный исключительно на монологах или на диалогах между персонажами, исключает даже малейшую возможность на неудачные репризы. Если таковые в проекте всё же оказываются, то их дозволяется сравнивать с кляксой на белом листе бумаги, приковывающей всё внимание. И в этом титанический труд сценаристов – создать историю такой, чтобы одними лишь разговорами удерживать внимание и подчинять зрителя так смело и тонко выстроенному повествованию. Как то вижу я, кинокартина «Голубая луна» получилась именно приковывающей внимание в первую очередь из-за сценария. В фильме есть место некоторой художественной выдумке вроде присутствия Лоренца Харта на вечеринке после премьеры мюзикла «Оклахома!», например, но это никак не портит истории и не заставляет копаться в несоответствиях реальности. В этом и есть магия кино, когда додуманные события не отторгают, а скорее усиливают интерес. Творческая составляющая у фильма выстроена таким образом, что поэтичность главного героя впивается в разум, его образ выглядит целостным и живым. Следить за репликами Харта, наблюдать за этим фонтаном невиданного остроумия и оставаться невозмутимым, попросту невозможно – у персонажа харизма выкручена до идиотизма, но в том своеобразная прелесть представленного сюжета. Изначально, следя за ходом мысли поэта, принимаешь его за победителя в этой жизни, потому как острота ума и тонкость рассуждений подкупают и отвлекают от сути. Но после становится понятно, что Лоренц Харт – это предельно одинокий и покинутый человек, заблудившийся в лабиринте собственного алкоголизма. По ходу фильма отношение к герою меняется разительно – особенно в случае, если биография поэта-песенника зрителю не особо знакома. И это подкупает, встраивает зрителя в историю как стороннего наблюдателя – мы словно снимаем этот фильм вместе с Линклейтером, фиксируя такие нужные детали. К слову о деталях, двери в мире фильма играют не последнюю роль и имеют определённое значение. В кадре то и дело мелькают закрывающиеся двери перед главным героем – отличная метафора и прямое сравнение с жизнью Харта, который словно сам чувствует приближение конца. Именно деревянные двери в баре отрезали его от людей и от мира, в котором ему постепенно словно и не оставалось места. И такой контекст вполне возможно окрестить «проблемой лишнего человека» - он слишком тонко чувствующий, слишком оголённый, слишком живой. Об этом свидетельствует и номинальное противостояние с ближайшим другом и соратником – Ричардом Роджерсом. По диалогам становилось понятно, что эти двое в отличительных друг от друга плоскостях смотрели на музыку и стихи к ней: Роджерс и Харт по-разному видели то, что называют искренностью, красотой и талантом. И это прекрасный пример истории о разрушающемся бромансе в мире музыки, когда взгляды на одно и то же становятся диаметрально противоположными. Нечто подобное случилось с Бобом Диланом и Питом Сигером – разность взглядов на музыку развела этих двоих по своим дорогам. Действие в мире фильма развивается в рамках одной локации, что также представляет собой сложность по части удержания внимания – нет смены цветовой палитры, практически отсутствует смена действующих лиц, а экспозиция рискует скатиться в уныние. Но этого совершенно не происходит за счёт таких интересных и глубоких разговоров. За фразу «Мы носим свою уязвимость как плащ, чтобы весь мир мог наблюдать за ней» я готова рассыпаться в благодарностях сценаристам. Именно данная фраза могла бы послужить слоганом для фильма – поэт и эссеист в этот момент словно становятся супергероями с другой планеты, ибо чувствуют этот мир совсем иначе, не как все остальные. Это филлерный момент, брошенный невзначай, но очень точный и такой красивый. Операторская работа у фильма завлекающая – взять хотя бы акцент на дверях. Композиционно герои вводились в сюжет плавно, словно один за другим, расширяя пространство и превращая диалоги в душевные посиделки на кухне. И интересно, что сотрудники бара, эссеист и сам Харт – это некое противопоставление богеме, восхваляющей «Оклахому!». Та самая Элизабет (Маргарет Куолли), вскружившая голову Харту, словно застряла где-то между – диалог с поэтом в гардеробной тому свидетельство. В ней есть нужная простота, но также присутствует высокопарность поэтессы. Их связь с Хартом – это долгоиграющее поражение, призванное добить главного героя через признание несоответствия, пусть даже на уровне разницы в возрасте. В том также есть нечто жизненное и добавляющее искренности истории. Что касается игры актёров, то Итан Хоук на высоте, это просто выше всяких похвал. Также понравился Эндрю Скотт – достаточно точное попадание в Роджерса. А вот Маргарет Куолли показалась искусственной и какой-то безжизненной – словно ей не доставало должного погружения в персонажа, которого та играла. Но отдельного внимания заслуживает прекрасный Патрик Кеннеди, роль которого фрагментарная, но запоминающаяся. А всё потому, что он удивительно красиво говорит и тем самым вызывает желание наблюдать за ним – слушать диалог Элвина Брукса Уайта с Лоренцом Хартом одно удовольствие. И всё это на фоне нью-йоркского бара как будто из «Касабланки», композиции «Голубая луна» (стихи к которой написал непосредственно Харт) и сочувствующих взглядов от персонала. Магическим образом всё это забирает и превращает достаточно сложное кино в нечто простое и понятное, дающее возможность отдаться ностальгии. И в том безусловная прелесть. Удивительное дело, что картина «Голубая луна» так понравилась мне при условии, что Ричарда Линклейтера я не особо люблю – его фильмы слишком не мои. Но 2025-ый год сделал для меня данного режиссёра моим, что не может лично меня не радовать.

В преддверии главной кинонаграды года (для меня она таковой не является) досматриваю картины, которые всё откладывал. Этот фильм почему-то постоянно откладывал, но вчера включил и окунулся в около театральный перфоманс, который больше похож на стендап Итана Хоука. Кино попало прямо в настроение и стало неожиданностью. Потому что это история, где почти ничего не происходит, но при этом ты не можешь оторваться и наблюдаешь как завороженный за монологом главного героя. Всё действие разворачивается в одном баре, за барной стойкой сидит наш герой — Лоренц Харт. Я практически ничего не знаю о его биографии, кроме того, что он написал хиты для Синатры: Blue Moon, My Funny Valentine и другие. Время действия — 31 марта 1943 года, вечер премьеры мюзикла «Оклахома!» (его часто упоминали в «Друзьях», кстати). Мюзикл создан бывшим партнёром Харта Ричардом Роджерсом, который ушёл к Оскару Хаммерстайну. Их первая совместная работа имела оглушительный успех. А Харт сидит в баре, пьёт бурбон, хотя зарекался, острит, язвит, рассказывает байки и отчаянно пытается быть нужным. Итан Хоук, которого номинировали на «Оскар» за эту роль, выдаёт мощнейшую работу. Я не знаю, каким Харт был в жизни, но перед нами абсолютно нетипичный для самого Хоука герой. Маленький, лысеющий, нелепый в своём огромном костюме — и при этом безгранично харизматичный. Он мечется между самолюбованием и самоуничтожением, между желанием быть любимым и невозможностью это принять. Хоук сумел показать человека, падающего в пропасть, — падение вышло блестящим, увлекательным и даже харизматичным. За этой пропастью угадываются одиночество, уязвлённое самолюбие, неразделённая любовь и потеря главного источника вдохновения. Эндрю Скотт, как всегда, великолепен в роли бывшего соратника Ричарда Роджерса. Он приходит в бар насладиться успехом, а попадает под перекрёстный допрос. Но это не выяснение отношений — они слишком хорошо знают друг друга, чтобы врать, и слишком далеко зашли, чтобы говорить прямо. Ещё одна подножка для уже упавшего человека — фраза «я люблю тебя, но не так» от юной поклонницы в исполнении Маргарет Куолли. Харт переписывался с ней и, кажется, влюбился. Ты с самого начала понимаешь, что эта красотка не ответит ему взаимностью, но от вида того, как Харт сжимается от её отказа, становится тоскливо и грустно. И главная тема картины — творческий кризис и алкоголь. Харт пьёт не потому, что он гений и ему всё позволено. Он пьёт, потому что не вывозит реальность, где его место заняли. Где его песни всё ещё звучат, но уже без него. Это щемящее чувство: ты нужен миру, но не настолько, чтобы мир под тебя подстраивался. На протяжении карьеры Хоук демонстрировал замечательный диапазон, но «Голубая луна» — возможно, его лучшая работа. Манеры, подача диалогов, чувство юмора — всё безупречно. Понятно, что фильм понравится не всем. Он простой, насыщенный разговорами, но именно эти диалоги содержат одни из лучших слов года — с энергией, юмором и душевностью. Захватывающий с первых минут, «Голубая луна» заняла место среди самых неожиданных фильмов этого года.