Национальное достояние

Десять лет назад, путешествуя по Японии и не стесняясь забрести в любое место, где не висит табличка «гайдзинам вход воспрещен», я и спутник оказались в театре кабуки Сётикудза в Дотонбори, Осака. Выяснилось, что мы единственные иностранцы на этом представлении, что неудивительно при всей экзотичной атрибутике жанра: афиши, больше похожие на схемы «кто есть кто», мужчины, набеленные и изображающие женщин, декламирующие нарочитыми голосами, медленное действо, с трудом поддающееся западному пониманию. Но и для самих японцев театр с 400-летней историей в последние годы становится все более нишевой формой искусства, испытывая проблемы как с привлечением аудитории, так и с кастингом. По данным совета по делам искусств Японии, сборы театров кабуки до сих пор не восстановились до уровня, существовавшего до пандемии. А прием в труппы хоть и допускает набор актеров «со стороны», но пробиться на лучшие сцены и звездные роли без связей, в том числе и родственных, почти невозможно. Альтернативой рождению в актерской династии по-прежнему являются «деси», подмастерья, прошедшие двухлетние курсы Национального театра Японии, но на последний набор на эти курсы по данным 2025 года было подано всего две заявки. Как замечает один из западных критиков, в современном мире кабуки «стал нишей, где правят бал стареющие актеры в застывшей во времени художественной форме». И именно поэтому «Kokuho», или «Национальное достояние», собравший на декабрь 2025 года 111 миллионов долларов в прокате и ставший самым кассовым в Японии за все время, многие осторожно называют надеждой для испытывающего нелегкие времена жанра кабуки. Это и японское кино, и не совсем. Основанный на одноименном романе Сюити Ёсиды, который и на английский-то пока не переведен, и берущий за основу одно из самых что ни на есть аутентичных японских культурных явлений, «Kokuho» деликатно, без снобизма, посвящает иностранного зрителя в уклад и ритуалы театра, а ремарки с названиями и кратким содержанием традиционных пьес и вовсе позволят пуститься в более углубленное изучение японского театра – если захочется. Кроме того, важно, КАК мы видим происходящее. По собственному признанию режиссера Ли Сан-Иля, он пригласил иностранца Софиана Аль-Фани («Жизнь Адель») на операторскую работу именно для того, чтобы избежать «музейного взгляда» на кабуки. Зарекомендовавший себя детальным вниманием к свету, цветам, текстурам, Аль-Фани купает зрителя в цвете, движении и статике, в зрелищной сценографии, и театр для этого – самая плодородная почва. Действие специально замедляется в сценах репетиций и выступлений, и через долгие, гипнотические крупные планы мы словно пытаемся проникнуть за маски белил и протяжные реплики в таинство рождения сценического образа. Впечатляют и кропотливые актерские работы. Молодые актеры, скромно кланяясь, в интервью рассказывают о трудностях перевоплощения в артистов кабуки практически с нуля, о невероятном давлении – получится ли? Три месяца, только чтобы научиться «сурияси» - сценической ходьбе. Воссоздание кажущейся легкости движений под многокилограммовыми костюмами. Так же важно для истории о братстве и соперничестве: удачный тандем молодых актеров раскрывается в спектре от легкого броманса и мальчишеского соперничества (добро пожаловать поклонникам K-pop!) до своеобразной созависимости, где талант и кровные связи уже не могут существовать отдельно друг от друга. Начинаясь как история на уникальной культурной почве о судьбе одаренного сына якудзы в немилостивом мире традиционного японского театра, «Kokuho» превращается в универсальное высказывание о пути художника с его тотальным самоотречением и вечным поиском «красоты», чистого искусства. И наконец, о том, как одиноко и холодно на вершине. «Вы, артисты, жадные существа», - говорит одна из героинь фильма. Пожалуй, это всеобъемлющая истина не только для актеров японского театра кабуки. Жадные, тщеславные, себе не принадлежащие, в обычной жизни далеко не всегда положительные. Самый главный страх для них – не умереть на сцене, а то, что тебя заменят, если ты не доиграешь. Но дар, которым они наделены, почти потусторонний – не случайно в одной из сцен звучит определение «бакэмоно» - «демон». Они способны, перевоплощаясь, затрагивать сердца зрителей и словно переносить их в другие измерения. И в этом отношении театр кабуки, на первый взгляд, экзотичный и непостижимый, ничем не отличается от любой другой формы великого искусства.

Японское кино традиционно хорошо в трех жанрах - нишевые хорроры, эротические девиации, исторические полотна. Беда в том, что японцы не смотрят фильмы, примерно 90% лидеров проката в стране - мультики. Поэтому принято говорить, что японское кино в кризисе. И все же в программу 'Оскара' что-то проникает. Японский кореец Ли Сан Ил (он из дзайнити) так увлекся театром кабуки - национальным достоянием страны - что поставил на его основе полноценную драму про сильных мужчин 1960-е, война кланов якудза. Один вырезает другой, но мастер кабуки спасает из замеса сына главаря. Юноша Кикуо, обладая феноменальной пластикой, становится практически приемным ребенком своего спасителя. Он растет вместе с его родным сыном Синсукэ и конкурирует с новым братом за место лучшего оннагата, актера, исполняющего женские роли. Как полагается историческому эпосу, на экране скачут эпохи, меняются любимые женщины, осуществляются предательства, происходят трагедии. Единственной константой остается кабуки Вообще оригинальное название kokuho - это чуть больше, чем просто калька с 'национального достояния'. Так в Японии называют людей, которые стали мифами. Самый великий сумоист из ныне живущих. Или бейсболист Сёхэи Отани. Или Хаяо Миядзаки. Короче говоря, главный алмаз в национальной ювелирной мастерской. Двух кокухо в одной сфере быть не может. Новый появляется лишь, когда умирает старый. Свой кокухо есть и у кабуки. В начале фильма это дряхлеющий самурай, всё еще выходящий на сцену. В конце - обойдемся без спойлеров. Ясно одно, без кокухо - нет Японии. Это почти ритуальная месса, дарующая национальную честь Фильм получил костюмную номинацию. Спорить с ней сложно. Эта часть в фильме восстановлена, во всяком случае на непрофессиональный взгляд, крайне детально. Каждый танец и каждое представление здесь сопровождается титром с описанием. Не представляю, как фильм выглядит глазами фанатов кабуки, но моими - как дотошное культурологическое приключение. 'Национальное достояние' - хорошая туристическая открытка Японии. Квартал Гион, бесконечные мосты Осаки, лучшие подмостки, где ставят кабуки. Японцы уже не в первый раз реконструируют свою историю. В целом, 'Национальное достояние' многое роднит с 'Мемуарами гейши' или даже 'Последним самураем', а их делали американцы Сама же история едва ли про что-то новое и неизведанное. Жизнь внутри фильма состоит из ингредиентов классической драмы. Тут любят и предают, ломаются и поднимаются, терпят и страдают, переживают величие и фиаско. При этом трехчасовой хрон фильма раз шесть выпадает на 10-минутные, практически без пауз, представления кабуки. И поверьте, что в мире театра это если не авангард, то, как минимум, необходимость к нескольким этапам подготовки. Кабуки требует некоторых знаний до, но если мыслить эстетикой, то, конечно, любой фильм про красоту априори понятен. Снять обратное, учитывая тему, было бы практически невозможно Этот старомодный фильм задает немало остроумных вопросов. Стоит ли месть чего-то, если она никого не вернет? Может ли чужой стать ближе, чем родной? Что ведет творческого человека - контракт с дьяволом и обет с Богом? Наконец, стоит ли семья места в искусстве? Не факт, что ответы на всё это ищет обычный зритель. Однако ему точно разжуют, что кабуки - это правда нечто прекрасное, великое испытание тела и духа, приближение к истине. В реальности никуда не деться, что это и просто ристалище для сумасшедших фанатиков Как итог, 'Национальное достояние' - проработанный экспонат на выставку народных достижений. Япония гордится кабуки не меньше, чем высокой кухней, замки эпохи сёгуната и садами из камней. Понять причины и суть - заблудиться в складках кимоно. И это не угроза или предостережение. Это начало большого путешествия, длиной в тысячу ли, туда, где восходит солнце и царствует одна из самых удивительных культур планеты