Пьета

18-й фильм Ким Ки Дука и первый южнокорейский фильм, получивший высшую награду на втором по важности кинофестивале мира. Название фильма отсылает нас к скульптуре эпохи Возрождения, которая изображает Деву Марию, держащую Иисуса на руках после его снятия с креста. Ли Кан До — бессердечный и одинокий коллектор, выбивающий долги из людей, калеча их и забирая у них деньги, выплаченные им страховой компанией. День Кан До — это мрачный день сурка: каждый день, возвращаясь с 'работы', сломав людям ноги, руки, а некоторым даже жизнь, он обязательно приносит с собой живое животное, которое разделывает у себя в ванной. У Ли Кан До полное отсутствие эмпатии: придя к должнику и услышав, что он не может полностью погасить долг, он начинает бить его по лицу, а увидев, что за этим еще и наблюдает его мама, он только прибавляет прыти и даже не думает останавливаться. В один момент в жизни коллектора появляется женщина, которая буквально ходит за ним попятам и спит на лестнице, ведущей к его квартире. В ответ на расспросы главного героя и оскорбления в ее адрес она отвечает, что она его мама, оставившая его 30 лет назад. Постепенно, пропуская 'маму' через всевозможные унижения, Кан До все-таки поверит женщине что она его мать и поймет, что именно этого чувства тепла и материнской заботы ему и не хватало в жизни. Это мой первый просмотренный фильм Ким Ки Дука, и окончательного вывода о нем как о режиссере я сделать не могу, но зато могу о фильме. 'Пьета' разделяет зрителей на два лагеря: людей, для которых Кан До — это дьявол по плоти, не человек, животное, не имеющее сочувствия ни к чему живому, и о причинах последовавших этому они даже не задумываются, да и не хотят задумываться; и второй лагерь — людей, искренне сочувствующих главному герою, как Ми-Сун, которая, пожив с ним, поняла, что на самом деле в глубине души он очень приятный парень, который тоже, как и все, способен любить, способен испытывать чувство радости, но человека, которого он может искренне любить и радовать, у него попросту нет, и поэтому ему приходится вечно утопать в апатии и бутылке сакэ. Ким Ки Дук тесно переплетает разговор о материнской любви и сыне с темой о том, что деньги стали выше самого человека, деньги стали эквивалентны рукам, ногам и человеческим жизням, о том, что люди тратят все годы своей жизни исключительно в бегах за этими самыми бумажками, но также никак не вмешиваясь в процесс, не критикуя и не говоря, что так быть не должно. Ким Ки Дук стоит в стороне и предоставляет это нам. Если фильм 'Мать' Пона Джун Хо показывает нам, как далеко способна зайти материнская любовь, сметая всё на своем пути, то лента Ким Ки Дука показывает, что может сделать с человеком отсутствие этой самой любви, превратив человека в черствого, злобного, неспособного ни с кем общаться и ни с кем сближаться.

После венецианского триумфа «Пьеты», ее осыпания призами от этой ленты ждешь чего-то сверхординарного, но увы: видимо, Ким Ки Дука времен «Острова» мы уже не увидим. Именно «Пьета» дает понять, что после «Арирана» режиссер действительно переродился: это видно и по концептуальным показателям (притчевость стала нарочитой, искусственной), и по формальным (постановщик именно после «Арирана» стал активно использовать ручную камеру, что не принесло его фильмам пользы и не прибавило ожидаемого динамизма). Трансформация главного героя вследствие столкновения с альтруизмом матери (который, конечно, - не Христос, а его мать – не Богородица, а уж подведение замысла под скульптурный шедевр Микеланджело – и вовсе вымучено) – безусловно, двигатель сюжета и всей машинерии символов картины, но и ему поверить трудно, так как слишком мало для этого проходит времени. Нарочитое присутствие механизмов, токарных станков, мастерских вызывает в памяти, какого-нибудь «Тецуо» Цукамото, но никак не обычно дистиллированную и абстрактную предметную среду, знакомую зрителям по лентам Ким Ки Дука. Столь же нелепо сценарное объяснение телесных увечий, без которых режиссер как всегда не может обойтись, подведение под них логической базы, при чем тыкание ей публике в лицо, чего не было у постановщика раньше выглядит в «Пьете» смехотворным нововведением, Ким Ки Дук пытается доказать, что он и его кинематограф меняются, вся проблема в том, что не меняется его суть и он фундаментально тавтологичен, ибо рассчитан всегда на шок и эпатаж, как и любой трендовый фестивальный артхаус нулевых-десятых. «Пьета» - кино вторичное от самого своего смысла до мельчайших деталей, и редкие сильные сцены дела не меняют (как например, мольба сына о сохранении жизни матери). Для режиссера, всегда динамящего традиционные ценности в своих лентах, и вдруг выступившего здесь их защитником, по большому счету все равно что защищать, лишь бы это нравилось артхаусной публике. Времена Ким Ки Дука начала нулевых, только-только прощупывавшего почву фестивальной конъюнктуры и во многом ее и создававшего (наряду с немногими режиссерами тех лет), безвозвратно прошли. Переход от жуткой жестокости к теплой сердечности в пространстве одной картины, трагедийное обоснование этого перехода доступны не каждому режиссеру, для этого надо быто прежде всего гуманистом и любить людей. Этим Ким Ки Дук явно не обладает. «Пьета» - это еще и кризисное кино, свидетельство серьезного внутреннего застоя большого художника, тщетно камуфлируемое формальными и концептуальными нововведениями, неспособностью сказать режиссерское слово в простоте, без рыхлых и искусственных, совершенно ненужных обобщений. Да, без символики никакое серьезное кино не существует, но метафоры должны быть связаны с реальностью, быть фундированы в конкретике (так, например, семейная тема уравновешивает символы и действительность в «Елене» Звягинцева гораздо органичнее, чем в «Пьете»). Замах на обобщения масштаба христианского искусства всех времен да еще и человеком из иной конфессиональной среды потребовало от Ким Ки Дука колоссальной внутренней дисциплины, которой он, как показал «Ариран», к сожалению, не обладал. Быть может, именно в этом – причина художественного и концептуального провала «Пьеты», который только по недальновидности критиков стал триумфом, видимо, по принципу «на безрыбье и буддист - христианин».