Не входить, мы не одеты

Есть представление о женско-мужской дружбе, о том, что на самом деле ее не существует. Якобы если может быть секс между людьми, то он будет, если ему ничего не мешает. Но в наше время, когда вдруг части населения земного шарика взбрело в голову официально не ограничиваться для сексуальных утех только представителями противоположного пола, и любую любовь провозгласить правильной (женщина любит женщину, мужчина любит мужчину, человек любит Родину), в наше время секс может быть между всеми. И 'прогрессивная' часть человечества толерантно покивает и не придаст особого значения тому, с кем вам вздумалось строить семью, а с кем дружить. И тогда уже получается, что дружбе место там, где родство душ, а сексу - где есть животная тяга. В фильме Do not disturb два друга (а дружба - это фактически любовь, платоническая, без физической тяги, любовь головой, а не нижними 'чакрами') решают вдруг лишить друг друга однополой девственности, если вы понимаете о чем я. Что движет каждым из них - мне, к сожалению, не очевидно, но в процессе подготовки выясняется, что одному из них это на самом деле категорически чуждо (возможно, он ведом любопытством, тягой к неизведанному), а другого посещали гомоэротические фантазии раньше и совершенно не вызывали отторжения. Они всячески убеждают друг друга, что это эксперимент, что суть тут именно в необычности происходящего. Но даже если сексу между двумя мужчинами на экране будет предшествовать трогательная история об их гетеросексуальности, это все равно будет порно с двумя мужчинами. И все, включая зрителя, отчетливо осознают, что все сводится к однополому сексу, который будет шагом за грань только для них самих и больше ни для кого. И несмотря ни на что, испробовав все варианты преодоления неловкости, мужчины не могут совершить задуманное. И не в виагре, конечно, дело. И не в ждущей семьянина дома жене. Дело в том, что любовь есть, а страсти - нет. Они действительно любят друг друга, это и есть настоящая дружба. Но нет прямой взаимосвязи между любовью и сексом. Где есть одно - может не быть другого. 10 из 10

Когда в товарищах согласья нет Парижанин Бен, который отчаянно, но безуспешно, пытается сделать ребёнка красавице-жене, после длительного перерыва встречает Джеффа, своего бывшего сокурсника по колледжу искусств, несколько лет колесившего по миру в поисках абсолютной свободы. Одичавший от отсутствия цивилизованной жизни дружок пускается по приезду во все тяжкие и затягивает в этот водоворот Бена, который по старой памяти не может отказать товарищу. Так они попадают на богемную тусовку, где узнают о неком фестивале арт-порно, и по пьяной лавочке тоже решают снять что-нибудь эдакое… Несмотря на некоторую стыдливость, которая почти всякий раз дает о себе знать при соприкосновении с такой щекотливой темой, как однополые отношения, французский режиссер-натурал (вроде как) с русским именем Иван Атталь невольно соприкоснулся с сокровенными страхами мужчин. В частности с проявлениями внутренней фемининности, которая большинством представителей сильной половины человечества тщательно подавляется. Страх, что мы не такие, какими нам предписывает быть патриархальность, настолько укоренен, что даже «творческий мужчина» делает всё, чтобы соответствовать ролевым ожиданиям. Помимо художественных задач, которые как-то совсем потерялись тут ввиду скрытия (как я подозреваю) личностных комплексов создателя, любопытно было взглянуть на эволюцию творческих отношений супружеской пары Атталь/Генсбур. Уже достаточно давно состоящие в брачных отношениях, они систематически продолжают встречаться на съемочной площадке. Во всяком случае, Атталь непременно задействует жену Шарлотту во всех своих режиссерских проектах. В его дебютной картине, которая недвусмысленно называлась «Моя жена актриса» (2001), Генсбур играла главную женскую роль, а супруг помимо режиссуры ещё и выступал там в роли мужа-ревнивца. Во второй картине «Они поженились, и было у них много детей» (2004) они опять же предстали на экране в брачных отношениях. В них почти явно читалась терапевтическая установка: ролевые игры, которые демонстрировались зрителю, скорее всего, выполняли определенную позитивную задачу в личной жизни исполнителей. Но в третьей работе, о которой сегодня идёт речь, Шарлотта Генсбур впервые исполнила второплановую и совсем необязательную для сценария и себя лично роль. Больше того, муж Иван заставил её выступить здесь в образе активной лесбиянки, нацепив на благоверную страпон, с которым она весьма непринужденно дефилировала перед камерой, пытаясь склонить героя Атталя к пеггингу, и ещё раз убеждая в своей непомерной профессиональной отваге, казалось, уже до дна исчерпанной «Антихристом». Но широко известный и не знающий границ мазохизм режиссёров-мужей Атталь «раздвинул» ещё больше. При этом он не ограничился работой только лишь со своей второй половинкой, представив в довольно неожиданном ракурсе ещё и «первую красавицу Франции» (что на мой извращенный вкус странно) Летицию Касту. Во всяком случае, мне таких положений, в которых он её зафиксировал, не приходилось видеть даже в порно. В общем, Ваня ни в чем не отказывал себе, как режиссёру, чего не скажешь о его герое, так и не преодолевшем главное мужское предубеждение, даже во имя искусства. Поэтому ключевой вопрос фильма: «Может ли «амбициозный художник» ради творчества изменить своей половой ориентации с лучшим другом?» - остаётся открытым. Вызов этот довольно-таки серьёзный. Но, несмотря на почти тотальную половую «распущенность» и (теперь уже официально разрешенные) однополые браки, истинный француз остаётся непоколебим - никаких пенетраций с мужчинами! Однако даже такая - правильная - позиция персонажа, не изменившего своему мужскому началу, даже по пьяни, не спасла фильм от прокатного провала. Весьма скромные 105 тысяч зрителей во Франции, похоже, окончательно исчерпали массовый интерес к этой картине. Данные о посещаемости в России почему-то отсутствуют, хотя кинопрокат у нас давно завершился. Полагаю, дистрибьюторам было неловко предъявлять результаты, которыми они располагали. Несмотря на некоторые любопытные метаморфозы, предъявленные фильмом, и невольные откровения, ещё один вопрос для меня остается открытым: что же всё-таки заставило вполне успешного мужа, актёра и режиссёра Ивана Атталя взяться за римейк малобюджетного американского фильма Humpday (2009)? Полагаю, что ответить на него сможет скорее личный психотерапевт Ивана, нежели биограф. Тем более что при такой творческой эволюции собственные биографы у Атталя могут и не появиться.