Константа

Сюжет «Константы» приобретает остроту не сразу, а где-то в своей середине, до определенного момента фильм кажется обычной бытовой драмой, лишь изредка приобретающей черты экзистенциального конфликта. Переживание главным героем утраты близкого человека – самый сильный момент в ней, роднящий его с «Годом спокойного солнца», где вся структура встроена вокруг схожей ситуации. В отличие от протагониста «Защитных цветов», зависающего между правдой и ложью, герой Тадеуша Бродецкого стремится выполнять веления совести постоянно (отчего и название ленты). Его стремление покорить Гималаи, вернуться к месту гибели отца – своего рода метафора одоления нравственных вершин, нежелание останавливаться на достигнутом, неуспокоенность духа. Вместе с тем герой «Константы» далек от идеологической принципиальности персонажа «Отваги на каждый день» Шорма, делающей невыносимой жизнь окружающих: у Занусси герой сопротивляется тотальности душевной коррупции не из антимещанских соображений, но и не из-за христианских. Достаточно унылые городские пейзажи «Константы» также дают почувствовать глубинное онтологическое неблагополучие позднего социализма, это бесцветный серый мир, в котором «рука руку моет». Путешествуя по миру, Витек видит иную жизнь, иных людей, не тех, что живут в соцлагере, но тоже неидеальных, его принципиальность, растущая в геометрической прогрессии после утраты близкого человека имеет чисто моральный характер, а не идеологический и не религиозный. В финале мы видим те последствия, к которым может привести принципиальность, если она не укоренена в религии. «Константа» - несовершенный, достаточно рыхлый фильм, незаконченный, эскизный, в нем нет формальной и концептуальной завершенности тех же «Защитных цветов» или «Года спокойного солнца», но он заставляет задуматься о том, куда завело людей строительство социализма (явно не в светлые дали будущего «рая»), о том, что идеалистов почти не осталось, а те, что выжили, не понимают, зачем живут. Схожая коллизия вернется в творчество Занусси спустя годы в «Сердце на ладони», где главный герой, живущий в ладах с совестью, также не знает, куда себя деть в чуждом ему мире. Как это ни удивительно, но в «Константе» нет чарующих мотивов Киляра, хотя музыку писал именно он, а камера Идзяка создает фактически реалистическое изображение без даже минимальных уклонов в символизм (разве что в панорамах горных вершин). Однако, несмотря на то, что «Константа» - в целом не выдающийся фильм, его интересно смотреть как портрет эпохи потери моральных ориентиров и тотального лицемерия позднего социализма, которая мало чем отличается от современной России. То же, что положительный герой у Занусси в этой ленте не вполне убедителен, можно отнести на счет плохой психологической прорисовки добра в кино вообще. К сожалению, никуда не деться от факта, что негатив более зрелищен, чем позитив даже в том случае, если кинорежиссер – не нигилист, а человек с убеждениями, и на примере Занусси это также отчетливо видно.

В этом вроде бы прямолинейном фильме о столкновении молодого идеалиста Витольда (Тадеуш Брадецкий) с миром конформистов и двурушников есть несколько слоев значения, более или менее явных. Первый - это собственно психологический конфликт. Разобраться в нем нетрудно. Второй, аллегорический план, тоже легко расшифровать, даже если и не понимаешь точно математической символики, о которой заходит речь в фильме. Константа - величина неизменная, и применить ее к конкретным данным числам или обстоятельствам, приравнять к 'средней' величине можно лишь путем сложных и извилистых умственных действий, а не лобовыми, самыми простыми ходами, пригодными лишь для простого исходного 'дано', но не там, где подстерегает случайность. Человек-константа Витольд не знает средней величины, которую он шутя пытается вычислить для лотереи. Метафора в общих чертах прозрачная для нематематика, если и не в частностях. А вот что там делают горы? Лейтмотив фильма - заснеженные скалы и вершины показанные сверху из движущейся точки, под тревожно-величественную мелодию Войцеха Киляра. И Витольд собирается в альпинистскую экспедицию в Гималаи. Конечно, можно их интерпретировать как символ стремления к вершине. Проблема в том, что символ стремления к вершине сам не прост. И сюжет 'Константы' начинает настолько смахивать на драму Ибсена о Бранде, что после имени самого Занусси в списке авторов сценария я бы поставил смело: Генрик Ибсен. Я расскажу вам историю о Бранде. Бранд был молодым протестантским пастором в норвежской глуши, в рыбацкой деревне у подножья гор. Его пастырским кредо было 'все или ничего'. Но измученные нуждой люди понимали только слова 'хлеб наш насущный дай нам днесь' из всего, что слышали в церкви. Смерть матери и некоторые странные встречи внушили Бранду, что он должен оторвать своих прихожан, прилепленных к скудной земле у прибрежных скал, от борьбы за выживание и отвести их через ледяные горы туда, где они смогут посвятить всю свою жизнь Господу. Куда, он не знал. Важно было лишь привести эту угрюмую, эгоистичную паству в движение, вслед за безумной девочкой, бросающей камни с высоты. Бранд так и не понял простой истины, которую поет ангельский хор финала: Бог есть Deus caritatis, Бог милосердия и прощения. Узловые моменты ибсеновской драмы повторяются в фильме Занусси: моральный ригоризм, противостоящий жадности, смерть матери как переломный момент, путешествие в горы, падающие с высоты камни. Есть и молчаливые намеки на религию, более тонкие, чем истерика, которую Витольд закатил ксендзу - вроде статуи Девы, прикрытой от снега и дождя, или двух свечей, которые сами становятся маленьким повторяющимся мотивом. И наконец, с какой подразумеваемой точки обзора показаны горные вершины сверху? 'Кто бросает камни с высоты?' - кричит ибсеновский Бранд. И, очень осторожно, я бы спросил, Кто смотрит на горы с высоты? 7 из 10