Сентиментальная ценность

Умеют ведь скандинавы снимать семейные драмы так, что нет в них ни криков, ни насилия, а судьбы ломаются и узы рушатся. Выпили по бокалу вина за ужином, спокойно поговорили – и разругались вдрызг. Затем вышли покурить в сумерках, взглянули в глаза друг другу, пара затяжек – и снова готовы слушать и слышать друг друга. Помолчали, заговорили, кто-то в сердцах повысил голос, удивленно зазвенели хрусталем бокалы. А после собрались все вместе на рыбалку – и глядишь, все наладилось. Что-то этом есть. Какая-то неистребимая никакими обстоятельствами внимательность к друг другу, предоставление другому возможности объясниться, донести свою позицию. Но бывает и так, что герои не могут найти язык для разговора друг с другом. «Сентиментальная ценность» датчанина Триера – именно такая история о важности диалога, о поиске языка для разучившихся разговаривать людей, о том, как нас догоняет детское, о давних обидах, горе и раскаянии, о семье как фундаменте всего, о силе искусства. Рассказанная настолько медитативно и терапевтично, что поначалу даже не веришь. В завязке – отец и две взрослые дочери встречаются на похоронах после многолетней разлуки. Одна из них, Нора, разговаривает с ним через силу и плохо скрываемую боль. Отец ей звонит только когда напьется, но написал для нее сценарий, на который она, актриса, даже смотреть не хочет. Нас уверяют, так происходит только потому, что он развелся с ее матерью и по сути прекратил с ними общение. Но накал эмоций позволяет предположить, что здесь нечто большее кроется под покрывалом внешних приличий и семейного этикета. И ты ждешь, что фильм будет течь с обманчивой плавностью ровно до тех пор, пока не вскроется зловещая тайна, не распахнется шкаф и не посыплются из него скелеты. Но голос режиссера на протяжении всей картины останется на единичке громкости, и даже самые яркие чувства он наносит маленькими мазками, полутонами.Этот фильм – как младшая сестра Агнес: спокойная, внимательная, доброжелательная, чуткая. А я ждала от него Нору, невольно предвкушая, что вот-вот начнется что-то в духе Томаса Винтерберга. И лишь в финале, когда забрезжила возможность интриги, двойного толкования, подумалось: неужели? Неужели Триер оставит финал открытым? Завершающая сцена в доме – она из реальной жизни или же со съемок фильма?! Но увы, режиссер расставляет все точки над O и доводит сеанс психотерапии до конца. Однако и такие фильмы тоже нужны и порой даже очень востребованы. Когда у тебя самого нет сил на активное переживание, когда нервы оголены, когда в жизни и так несладко – хочется чего-то менее травматичного. В такие времена тянет не вскрывать шкафы, а в уютном полумраке под бокальчик вина смотреть, как люди из благополучной Норвегии спокойно разбирают свои старые обиды. П.С. Невозможно не отметить, как здесь хороша вся «семья» актеров: Скарсгард, Рейнсве, Лиллеос.

История одного дома, полного заключённых в нём сентиментальных ценностей и событий одной семьи. Но дом здесь не просто декорация — это архив памяти, в котором накопились жизни нескольких поколений, их травмы и воспоминания. Фильм о попытках всё это переосмыслить через искусство и о том, что нельзя вжиться и повторить то, частью чего ты не являешься. Лор этого дома настолько обширен, что, чтобы стать его частью, недостаточно быть актёром или просто правильно сыграть сцену. Можно точно воспроизвести интерьер, поставить свет, проговорить слова, но пережитую жизнь это не сделает настоящей. Главная роль в этом доме и в этом кино принадлежит не тому, кто входит и выходит через парадную дверь, а тому, кто знает про чёрный выход и потайной лаз в заборе — тем, кто действительно жил внутри этой истории, а не пытается её реконструировать. Через это же интересно показано, как старым режиссёрам тяжело вливаться в современную индустрию кино и при этом оставить после себя наследие, не изменяя собственному стилю и не растворяясь в новых тенденциях. Попытка превратить личную память в фильм выглядит как борьба — между прошлым, которое хочется сохранить, и настоящим, которое всё равно заставляет адаптироваться. Даже сам дом постепенно меняется вместе со сценарием, показывая, что прошлое нельзя оставить нетронутым — его всегда немного перестраивают, когда пытаются рассказать заново. В этом и заключается путь к примирению: он проходит не через переписывание прошлого, а через принятие того, что память всё равно остаётся несовершенной и её нужно принять и жить дальше. Непонятно за что получили номинацию Инга Ибсдоттер Лиллеос и Эль Фаннинг, а вот Стеллан Скарсгард и уж особенно Ренате Реинсве отыграли сильно, чувственно и правдоподобно. Также очень понравились кадры с показа фильма Густава — было бы интересно посмотреть его целиком. Жаль, что это лишь фрагмент вымышленного фильма внутри фильма. 8 из 10