Небесный суд

Пожалуй, тусклых и проходных персонажей фактически нет. Как и работники Небесного суда, так и его клиенты – образы яркие, где надо – достаточно полно раскрытые и отыгранные профессионально. Дуэт Хабенский / Пореченков - да. Ну, Хабенский местами Пореченкова всё-таки переигрывает. Ну так Хабенский – сейчас это уже очевидно – один из лучших отечественных актёров последних 15-17 лет, рядом с таким чуть пасовать не страшно. Однако, подчёркиваю – их общая контекстуальная сыгранность – великолепна. Операторская работа: Сергей Мачильский. И я опять прибегну к формулировке «один из лучших». Причём, на мой взгляд – именно в «Небесном суде» Мачильский раскрывается как математик и художник максимально полно. Великолепная работа. И по цветовым решениям, и по геометрии «картинки». Сюжеты и диалоги. Авторка сценария, кстати, тоже Званцова. И опять комплимент: сюжетные линии занятные, лихо переплетены и местами достаточно не-тривиальны. А диалоги, извините, хочется сразу растаскивать на цитаты, смакуя каждую фразу. Опять таки – юмор. Местами – чёрный. И местами – на темы, которые обычно обходят стороной в кино и на ТВ (премия Дарвина, глумление над религиозными святынями и т.п.). Также – много цитат из текущего на тот момент «культурного контекста», что радует особо. Концепция (философски-эстетическая) мира и, собственно, Суда. Вот если соединить «Жизнь других» с «Дозорами» и, хм, «Молодым папой»... мир «Небесного суда» – это как бы христианский мир. Но это и атеистический мир. Этот мир предполагает и «святость», и документальность «Евангелия», и систему «преступление-наказание». Однако, этот мир – практически(!) не знает ни «добра», ни «зла», но зиждется на разного рода процессуальных казусах и парадоксах.

«У Вселенной нет ни середины, ни краёв - реальность условна» Джим Джармуш, к/ф “Предел контроля” Где-то во внемирье, между тревожной голубизной неба и стальной синевой моря, есть старый-старый форт – временное пристанище для ушедших из жизни, где Высший Суд определяет им первый (и, скорее всего, последний) маршрут в жизни после жизни – в Сектор Покоя или в Сектор Раздумий. Все (почти) участники процесса тем или иным способом (порой весьма комично) покинули белый свет и были призваны определять степень виновности и меру наказания вновь прибывающим. Но при всей своей строгости и суровости законов «тот свет» невероятно дружелюбен, забавен и по-житейски мудр. В условном мире, скрупулёзно созданном командой во главе с Алёной Званцовой, видно как сильно за века изменились (и в то же время не изменились) люди. Но главное, что режиссёр одновременно предлагает иначе посмотреть на взаимоотношения между духовным и телесным, сохранив при этом корни, что тянутся из античности и средневековья. Привычные постулаты иронично, но прочно запечатаны современной толерантностью, словно тугим коконом – ведь чтобы не травмировать души, даже сами названия «Ад» и «Рай» здесь произносить не принято. Но интересно то, что при множественных отсылках к античности и упоминании известных литературных текстов, Сектор Раздумий и Сектор Покоя существуют где-то там, за морем, за кадром. А здесь и сейчас, где Небесная канцелярия встречает только что освободившиеся души, атмосфера отдалённо напоминает кафкианскую. Дружелюбная секретарша прямо в холле на лестницах объясняет правила только что прибывшим, дополняя свой рассказ отрывком-иллюстрацией из «Гамлета» Лоуренса Оливье на полупрозрачном призрачном экране, по лёгкому взмаху руки появляющимся из воздуха. Властительница снов, печальная красавца Морфея, всегда в ярких эффектных нарядах и неизменно с сигаретой, тлеющей в длинном мундштуке, миллионы раз прокручивает на раритетном кинопроекторе сны и будни живых для «потусторонних» адвокатов и прокуроров когда требуются дополнительные факты из земной жизни их подопечных. Каждая мелкая деталь подчёркивает ирреальность или помогает расширить восприятие происходящего без проговаривания персонажами. Это и оформление бара с многослойно наклеенными на стены лицами давно и недавно ушедших выдающихся людей всех времён и народов, и малюсенькая круглая комната с одной кроватью, окружённая множеством фактурных тяжёлых дверей, где можно, например, войти в одну, а чтобы выйти потребуется найти единственно верную. Стильные аллюзии к Джармушу с его излюбленными кодами «кофе и сигареты» или монтажные серджиолеоновские порталы-переходы от одного мира к другому, где в одном из вариантов «глаз» кинопроэктора превращается в почтовую чернильницу. Здесь очень тонкое обращение с цветом. В пространство кадра Алёны Званцовой настойчиво проникают бледные сине-зелёные тени. Они мягко ложатся на лица, одежду, предметы, да и сам воздух условно ирреального мира кажется застывшим, неподвижным, утратившим непрерывность спектра всех цветов. Потому по-особенному светлым и тёплым выглядит мир живых, куда иногда приходится по долгу службы наведываться служителям Небесного суда. Синева потусторонней жизни слегка разбавляется точечным включением ало-вишнёвых цветовых пятен в интерьере или деталях одежды, что контрастируют с сепией или изумительно бело-золотистым в записях о живых. Свет кинопроектора оживляет зал для просмотра, наполняет его движением частиц в светящемся потоке. Некоторые эпизоды в кинозале не просто эстетичны - они глубоки по своему историко-культурному контексту: органично сплетаются модерн и ретро, отчётливо прослеживается эстетика начала XX-го века, когда кино только зародилось и все последующие его периоды, включая моду и образы кинодив. Эти эпизоды вполне могли бы стать самостоятельным высказыванием, подобно историям в киноальманахе «У каждого своё кино». Под слоем визуальной авторской эстетики и лёгкого чёрного юмора (что само по себе редкость) непринуждённо и мастерски разыгрываются интермедии с серьёзным философским подтекстом. Одно то, что путь после смерти определяется по последнему деянию, даёт возможность «сыграть бесчисленное множество партий в шахматы с одними и теми же фигурами». Но проблема такого проекта в том, что способ рассказать историю должен меняться, ибо, когда всё сводится к некоему шаблону, неумолимо ускользает магия кино. Алёна Званцова придумала замечательно грустный твист – в конце сезона у прокурора Андрея восстанавливается цветное зрение. Потому в «Небесный суд. Продолжение» два мира стали почти неразличимы. К тому же они условно сливаются по действию – то, что казалось невероятно притягательным и необычным (например, мифология семейства Аморэ и забавно-ужасающие истории с их участием), внезапно стало не способно переиграть само себя из более ранней версии. Сливаются краски, палитра цветов создаёт тягостное ощущение будней, как тот самый повторяющийся день сурка, и начинаешь тосковать по иронично прекрасному инфернально-мистическому первому сезону, ведь уже давно известно, что цвет иллюзии – идеально синий.