Мелочи жизни

Многие из нас хоть раз становились невольными зрителями автомобильной аварии. После проезда участка, где случилась трагедия, невольно всплывали в сознании мысли о скоротечности и хрупкости бытия. Накатывали философские размышления о прошлом, настоящем и о будущем, которое может быть, а может и никогда не воплотиться. Случайности счастливые и несчастливые приходят всегда неожиданно и, как правило, никто к ним не готов. Режиссер Клод Соте в своем фильме «Мелочи жизни», начав свое повествование с аварии, пустил по таким размышлениям главного героя и меня невольного зрителя несчастного случая. Вместе с Пьером, которого сыграл Мишель Пикколи, я в краткий миг его воспоминаний, увидел обычные будние дни среднего буржуа. Хорошая работа, позволяющая приобретать антикварные вещи на аукционе, верный друг, дружеские отношения с бывшей женой и приятельские с сыном, непростые взаимоотношение с возлюбленной, которую он искренне любит. Но за всем этим я еще и уловил перекресток его сомнений по поводу запланированного переезда, смены привычного уклада жизни и выстраивание будущего с любовницей, которые требуют определенности. Вместе с Пьером я прикоснулся к его детству и увидел счастливую прошлую семейную жизнь с женой, наполненную смехом и любовью. Все это пролетело за несколько секунд в мыслях героя, пока его машина кружилась в танце со смертью. И здесь интересный ход делает история. Зритель не проедет мимо аварии, а остановится и узнает, что же случилось после. Пьер не погиб. Он еще жив. «Я не виноват. Стоп. Безумие. Костюм. Я погубил свой костюм. Я устал. Как хорошо в траве». И снова водоворот воспоминаний, но уже более хаотичных и разрозненных. Они кажутся миражом прошлых счастливых мгновений и сном о несостоявшемся будущем. Благодаря четко выстроенному сюжету, интересной подачи воспоминаний фильм не опускается до банальности. Режиссеру удалось в казалось бы уже понятный сюжет в финале внести небольшой момент интриги, благородство которого оставит светлый оттенок эмоций. Несмотря на трагичность всего случившегося, картина смотрится легко и навевает размышления о случайностях в нашей жизни и о том, как бесценны мгновения составляющие мозаику обыденности. Особенно хотел бы отметить актерскую игру Роми Шнайдер, которая играет любовницу Пьера. Ее эпизодическая роль запомнилась своей естественностью и непосредственностью. Красно-белое цветовое решение лишь подчеркнуло ее невинность и сексуальность. Смотрел фильм со своей девушкой. И у нас с ней после финальных титров было одинаковое чувство. Благородство и любовь это не случайность. Пьеру повезло с его женщинами и с другом, а им с ним. Дорожить прошлым, быть настоящим и не бояться будущего в этом основа нашей жизни. Лишний раз задуматься об этом никому не помешает, приятного просмотра. 8 из 10.

Стихия Клода Соте - частная жизнь. Та самая, что наглухо задраена от посторонних плотными шторами, закрыта на хитрые засовы изготовленных на заказ дверей. Его привлекает личное, скрытое. То, что не афишируют, не выставляют напоказ. И не потому, что не comme il faut - в чернухе режиссёра точно не обвинить. Тут другая причина: сложно найти верную интонацию, чтобы внятно рассказать о самом интимном. О том, что происходит в твоём доме, в твоей спальне, в твоих воспоминаниях. Режиссёр здесь, конечно, не первооткрыватель. Он наследует живучую французскую традицию - препарировать смутные, едва различимые чувства и ощущения. Предшественники уже проторили эту дорожку, оставив, однако, неизведанными некие тайные тропки. К примеру, Франсуаза Саган, которая хоть и подавала тему под иным, чуть более пряным и острым соусом, всё же отловила капризную славу как певица камерного мирка, надежно спрятанного от чужих глаз. Соте тоже пристально разглядывает именно его. Правда, в другом ракурсе, что немудрено для кинематографиста. И после встряски студенческой революции, когда французы отбили сытые социальные гарантии на много десятилетий вперёд, обращение именно к подводной части айсберга можно назвать закономерным. Фильм во многом делают детали. Камера путешествует от графичной картинки, прикнопленной к стене, до завитка волос, небрежно заправленного за ушко женской рукой. Отними всё это - в небытие канет добрая половина экранного пространства. Здесь всё почти осязаемо... Ни на грамм не провокатор, режиссёр выводит на авансцену не бунтарей, не буревестников революции, про которых так лакомо рассказывать и снимать. Заглавный персонаж - этакий бегун осеннего марафона, только на буржуазный лад: Пьер Бернар, респектабельный архитектор, мечется между красавицей-любовницей и не менее очаровательной женой, не в силах выбрать, кто ему дороже. Перед нами люди, обычность которых при желании можно измерить линейкой. Средний класс среднего же возраста. Но в закромах самого режиссёра нет сарказма или пренебрежения (в 46 лет глумиться над привычным может только тот, кто не вырос из школьного сюртучка). Он лишь подмечает, что предсказуемость, к которой иные так жадно стремятся, загоняя жизнь в чучело искусственной птички, невозможна. Ведь даже автомобильная авария, которая подловила Пьера, - и та всплыла из хаоса случайностей. Соте увлекают скрытые механизмы действительности, её тайные пружинки. Отсюда интерес к крупным и средним планам: лицо в полоборта, рука, нервно сжимающая сигарету. Здесь всегда мягкое, ровное освещение, а темнота сонлива и пахнет домашним уютом. Лишь ближе к финалу всё, что есть на экране, попадает в область слепящего света. И только на краткий миг, ведь дольше это выдержать невозможно. Само повествование - поток сознания: воспоминания вложены друг в друга, как матрёшки. Режиссёр словно внедряется в голову героя, занимая место в партере. Время сжимается до долей секунды или оборачивается тягучими минутами, и мы видим, как медленно-медленно катится по пыльной дороге помятое колесо. И смотрим глазами героя, и слышим за него: сирена скорой помощи трансформируется в звучание флейты, потом в шум моря, что жадно поглощает всё живое. И понимаем - перед тем, как покажут табличку сродни метрополитеновской 'выхода нет', на ум придёт разная ерунда: ставни, которые надо починить, сломанный овальный столик с старом доме... В 'Мелочах' есть нерв, скрытое напряжение. Но никакого декаданса. Здесь с истинно французским гедонизмом любуются жизнью и её составляющими, и нет такого, что показалось бы избыточным, слишком экспрессивным. Только передать самую суть, ничего не придумывая и не извращая. Если совсем приблизиться - глаза съезжаются к носу, и ничего не понятно: какие-то цветовые пятна. Отойдёшь подальше - отдельные пазлики тут же кристаллизуются в общий образ. Да, это определенно импрессионизм, любимое французское изобретение. Клод Соте был не из легиона селебрити, которые, вспыхнув сверхновой на небосклоне кинематографа, потом бесследно исчезают. Он не спринтер - стайер, который упрямо шёл своей дорогой. Его тема - немного солнца в холодной воде. Фрагменты счастья, хаотично разбросанные по течению жизни. Такой коктейль, где немного тепла, немного разочарований. И пить его надо медленно, смакуя каждый глоток.