После охоты

История об изнасиловании в университетской среде и его расследовании совсем не выглядит сенсацией. Это подаётся как нечто обыденное. Но поиски истины покажут, что здесь нет никого святого. Интрига ленты построена на отношении к происходящему со стороны героини Джулии Робертс. Будучи знакомой и с номинально жертвой, и с номинальным агрессором она принимает этот конфликт слишком лично. Навязчиво стремясь 'замять' это дело и убедить все стороны конфликта отказаться от борьбы она заходит слишком далеко. Оказывается, что раньше она сама была частью сходной истории и теперь... Теперь выясняется, что случившееся заставляет её тяжело переживать, осмысливая её личную трагедию. Стремление 'замять дело' было лишь отказом принять реальность. Но самое интересное в этом всём совсем другое. Ни жертву, ни агрессора, ни даже 'спасителя' тут невозможно однозначно определить. Дискурс обвинений и оправданий не способен ухватить реальность. Для героини Джулии Робертс всё это оказывается личностным испытанием. Она преисполнена напряжения, злости и боли. Её ненависть направлена и внутрь себя, и в окружающий мир. Потому так изящно выходит каждая сцена с её участием. Она не играет боль. Она проживает отравление правдой. Не вспомню, когда ещё Джулия Робертс была столь убедительна на экране. Диалоги оказываются самым ярким выразительным инструментом в этом фильме. Их сложно позабыть и хочется заново пересматривать. Никогда ещё высоколобые интеллектуальные беседы не были столь остры в голливудском кинематографе. Судите сами... — Я должна верить терапевту нарушающему конфиденциальность? —... Это было неуместно. Я прошу прощения. Или вот это... Каждое слово становится попыткой утвердить свою версию реальности... В сочетании с тревожной музыкой и крупными планами выходит гениально. — Не знаю, зачем я взяла его. Наверное это был странный, импульсивный поступок. Но я не могу не задаться вопросом: не случилось ли с тобой, что-нибудь похожее? — Ты перевела это онлайн? Полагаю в наши дни невозможно ничего утаить от других. Ты ничего обо мне не знаешь. —И чья это вина? — Ты не имеешь права на любую информацию обо мне и моей жизни. — И всё же, у тебя так много моей. — Я ничего у тебя не просила. — Ты но всё равно берёшь это. Да, я думала, что мы были близки или у тебя был какой-то интерес ко мне как к человеку. Но теперь я не могу задаться вопросом - не было ли это какой-то больной вампирской причудой с твоей стороны, позволить мне истекать кровью, то время как ты ничего не даёшь взамен? Благообразный фасад оказывается ложью. Интеллигентность персонажей — не добродетель, а маска, которую они носят, чтобы скрыть острые клыки. Вторжение в личную жизнь становится нормой. Герои наслаждаются нарушением границ друг друга. Никто не уважает чужую боль. В заключение ещё один диалог. Кажется авторы специально ввели его представляя возможные уколы критиков. Ниже лишь выдержки, но как они точны: — Перестань быть такой буквальной. Пытаться взять философского Другого и превратить его в социально-политическую бинарность, это как потный турист в музее современного искусства, который указывает на Поллока и говорит: 'Мой ребёнок так же может. Это незрело и репрессивно, и совершенно упускает суть'. — Простите, я не понимаю... Мне кажется, что буквально, а не концептуально потворствуете отчуждению, несмотря на то, что казалось бы выступаете за обратное. Вот он критический взгляд на происходящее. Этот фильм не для красных ковровых дорожек. Отсутствие «Оскара» становится знаком качества, а игра Джулии Робертс - сдавленным воплем. Она знает, что правда не спасёт, а истина так и останется скрытой. Расщепляя её героиню на атомы Лука Гуаданьино задевает всех за живое. И это цивилизованность? Зрителя тут аккуратно выводят на размышления о том, к какой ценностной системе координат относится он сам. В этом самая большая авторская провокация. Такие значимые темы лучше попросту не заметить. Скромные сборы в мировом прокате тому лучшее подтверждение 8 из 10

Покопавшись в делах любовных, Лука Гуаданьино сменил ориентацию на социальную. 2025-й как бы предполагает, да и сам итальянец чрезвычайно хорош в постмодернистском комментарии. Режиссер опять собрал звездный каст (Джулия Робертс, Эндрю Гарфилд, Айо Эдебири из 'Медведя') и устроил разговорное месиво на темы, о которых, как бы, не очень принято дискутировать. Вышло тягуче, противоречиво и язвительно Альма - видный профессор Йельского университета, давно не имеет близости с умным мужем, но зато дружит с Хэнком и пользуется уважением Мэгги. Хэнк - видный профессор Йельского университета, душа компаний, любим всеми, претендует на штатную должность. Мэгги - обеспеченная студентка Йельского университета, флиртует с Альмой, пишет диссертацию у Хэнка. Одним вечером Хэнк обнаруживает плагиат у Мэгги, Мэгги обвиняет Хэнка в изнасиловании, рассказывает об этом Альме, а Альма понимает, что штатное место Хэнка может получить она. Маятник истории начинает раскручиваться... Важное уточнение: все герои учатся и работают на философском факультете, поэтому в разговорах отвечают цитатой Адорно на цитату Фуко. Уточнение еще важнее: и Хэнк, и муж Альмы - белые гетеросексуальные цисгендерные мужчины, им негласно принадлежит наука. Мэгги же афроамериканка, лесбиянка и, кажется, не очень-то и интересуется этикой совпадений, о которой пишет диплом. Наконец, третье: Мэгги (не очень законно) узнает, что Альма тоже пережила насилие в детстве, ее насиловал мужчина старше, история как будто повторяется Главный девиз 'После охоты' - всё не так однозначно. Очевидная причина поляризации тех, кто посмотрит фильм. С одной стороны, у нас нет ровным счетом никаких доказательств, что Альма и Мэгги пережили насилие. В обоих случаях мы верим лишь их словам (иногда - зря). С другой стороны, тот же Хэнк очевидно переступал черту в общении со студентками, да и на уравновешенного человека он похож меньше, чем на кампусную секс-бомбу. Посреди этих страстей существует тюфяк-муж Альмы, который искренне любит жену, готовит рагу на вечер и ждет-ждет-ждет. Есть еще и подруга-кампусный врач, которая вроде бы и подруга, но и профессиональную этику нарушает по случаю Злободневность этого тягучего коктейля Гуаданьино рифмуется с его расшатанностью. Во-первых, фильм заумно говорит на языке метафор и аллюзий. Плакат the future of jihadism is female - это хорошо, но хочется как-то побольше режиссерской ясности. Основные выводы за фильм додумать следует зрителю, ведь основные вбросы будут лакмусно завуалированы в подборку структуралистских цитат. Искать ответы в 'Улиссе' забава известная, но точно ли Джойс говорил о виктимизации, которая подменяет личность? Во-вторых, Гуаданьино тот еще трюист. Академический мир, оказывается, жесток, почти полигон для тех, кто ставит крест на цивилизации. А еще деткам-цветочкам из Йеля предстоит понять, что вселенная не всегда будет комфортна для них Кинематографично Гуаданьино снимает очередной изобретательный и практически совершенный фильм. Великолепная (почти центральная) сцена вечернего разговора Альмы и Мэгги, который без конца прерывают, любое вторжение в кадр разъяренного Гарфилда, косплей фильма 'Тар', назойливый саунд-дизайн, такой нарочито неряшливый. При этом, что за оммаж Аллену в титрах? Это из-за того, что фильм про невротиков и эксцентриков? Почему руки? Зачем столько смен ракурса? Ответ у Гуаданьино, наверняка, есть, он один из умнейших режиссеров планеты, но разгадать ребус без подсказок сложно С одной стороны, тяжело спорить с тем, что хэштег metoo невозможно обнаружить у Гегеля, а вот Гегеля в metoo - легко. Да и студентов-идиотов хватает, больше только студентов-идиотов, зомбированных повесткой с обеих сторон. А с другой, разве можно к харассменту относится неоднозначно? И не речь ли о том, что белому симпатичному мужчине мы изначально верим больше? Можно ли свести фильм к ответу, что копание в оттенках серого так или иначе приводит к выводу, что разобраться в том, кто кого сталкерит до конца не получится. А может, хищники тут глобально все? Хотя бы исходя из того, что люди - хищники по своей биологической природе 'После охоты' - фильм слишком умный для очевидного высказывания, задающий неудобные вопросы, метящий туда, где и зарыты костыли современного общества. Ответы, при этом, совсем не дающий. Ему нужна авторская распаковка. Хотя, вероятно, идея в том, что дать ответы невозможно в принципе. В конце концов, сам Гуаданьино - белый гетеросексуальный цисгендерный мужчина. Его привилегии едва ли дают право на что-то. А если и дают, то это уже скандал