В.Р. Мистерии организма

В исследовании феномена «югославской черной волны», безусловно, нельзя обойти вниманием самый известный и наиболее скандальный фильм этого направления – «В. Р. Мистерии организма» Душана Макавеева, который сразу после выхода на экраны объявили порнографическим и антисоветским. Сейчас спустя годы многое в нем кажется недальновидным и устаревшим, тогда же в эпоху начинавшейся «сексуальной революции» тем более в душной асексуальной атмосфере строящегося социализма такой фильм воспринимался как откровение. Макавеев пытается средствами сатиры и гротеска противопоставить идеи Вильгельма Райха в контексте идеологии «новых левых» фрустрированному сознанию индустриального общества, делая упор на критику «реального социализма» (если использовать терминологию Маркузе). Умелое монтажное сопоставление документальной хроники движения «Секспол», кадров из «Клятвы» Чиаурели и постановочных эпизодов помогает режиссеру выразить основную мысль, может быть, несколько шаржированно и общо, и не без иронии, но весьма конкретно: подавление сексуальности в тоталитарных обществах, отравленных пуританской моралью и стремлением заместить эротические аспекты жизни социальным энтузиазмом, несовместимо с идеалами коммунизма. Уже в «Ранних работах» Жилника, как мы видели, социализм советского типа воспринимался как ревизионизм (это характерно для большинства фильмов «югославской черной волны»), для Макавеева же он – источник постоянной истерической напряженности в индивидуальном и общественном сознании, милитаристского ожесточения и идеологической нетерпимости. Любовь сексуально раскрепощенной девушки, вдохновленной идеями Райха, к правоверному закомплексованному фигуристу-коммунисту становится для Макавеева фоном для социальной и политической критики реального социализма. По Макавееву, получается, что это никакой и не социализм, ибо помимо того, что имеет место существование «красной буржуазии», сама иерархичность общества с возведенным в идола вождем (образ Сталина становится для Макавеева зловещим символом подавления сексуальности) прямо противоположна коммунистической установке на всеобщую эмансипацию, в том числе и сексуальную, и делает его скорее фашистским (вспомним определение Райхом фашизма, цитируемое в фильме), чем социалистическим. Однако, в отличие от Годара и Жилника, Макавеев устремляет острие критики не на социальное устройство социалистического общества, а на табу из табу – его сексуальную жизнь, вернее ее пересыхание в узах моногамного брака. Пытаясь понять режиссерскую логику Макавеева, даже если вы, как и я, не сторонник «сексуальной революции», надо иметь в виду ту огромную роль, которую стала занимать сексуальность в идеологии «новых левых» к концу 60-х: не даром постановщик «Мистерий» часть фильма снимал в США и посвятил много экранного времени сценам с деятелями современного искусства, их монологам о сексе, и даже созданию одного щекотливого арт-объекта. Этим он хотел показать, что в капиталистических странах больше не только сексуальной, но и общественной свободы (потому многие современные российские марксисты, ностальгирующие по «совку», воспринимают фильм Макавеева, как заказ американских спецслужб для девальвации ценностей социализма в глазах его граждан, но оставим эту паранойю на их совести). «В. Р. Мистерии организма» - без сомнения, лучший фильм Макавеева, ибо ни тошнотно эпатажный «Сладкий фильм», но ранние его в целом бесцветные работы, ни поздние блеклые «Монтенегро» и «Манифест» не только не достигают его уровня в художественном плане, но и не столь прозрачны и емки по концепции. Эта картина слишком жизнерадостна для того, чтобы полностью выражать эстетические каноны «югославской черной волны», в ней мы видим, в отличие от других фильмов этого направления, позитивную программу, противопоставленную критикуемому ей реальному социализму. Однако, художественная дерзость «Мистерий», мрачный финал, развеивающий иллюзорные надежды на перемены в социалистических обществах на базе идей Райха, вкупе с общей нигилистической иронией Макавеева, издевающейся даже над концепцией «свободной любви» (слишком саркастично показаны ее «апостолы»), показывает, что этот фильм не случайно стал самым известным и наиболее скандальным произведением «югославской черной волны», ведь он по-особому преобразил ее эстетические принципы, сделав их понятными и доступными мировому зрителю. И несмотря на то, что идеи «сексуальной революции» победили по всему миру (кроме мусульманского) и то, что они принесли, заставило многих в них усомниться, фильм Макавеева смотрится по-прежнему с интересом хотя бы потому, что ничего подобного кино соцлагеря не знало за всю свою историю.

Фильм с аббревиатурой имени и фамилии немецкого психиатра-коммуниста Вильгельма Райха в истории кино когда-то числился одним из самых скандальных. В «Мистериях организма», принесших режиссеру из бывшей Югославии всемирную славу, Макавеев использовал свой излюбленный метод коллажа. Отважно, и даже рискованно, он испытывал способы взаимодействия игрового и документального материалов. В частности - сочетание воспоминаний и хроникальных кадров об опальном мистере Райхе, закончившем жизнь в американской тюрьме в 1950-е годы, и сатирических зарисовок коммунного быта югославского народа. Больше того, он еще и разбивал все это кадрами-вставками из советской официозной классики времен тоталитаризма – целым букетом сцен с участием Сталина, взятых, главным образом, из «Клятвы» Михаила Чиаурели. Сразу же после выхода ленты на нее ополчилось «все прогрессивное человечество» - пресса «восточного блока». Особо усердствовали наши щелкоперы: «Прямая и разнузданная порнография этого эротомана и ренегата социалистического искусства вторглась на территорию политики, а сексуальные и физиологические подробности перемежались антисоветскими намеками и прямыми антикоммунистическими выпадами», - в таком духе писали тогда о фильме и его создателе в советских СМИ. Самое интересное, что в СССР фильм Макавеева был при этом абсолютно недоступен – его не показывали даже на ММКФ. А в Югославии автору однозначно намекнули на крайнюю нежелательность его дальнейшего пребывания на родине, которую он «предал». Его личную ситуацию «усугубляло» еще и то, что выход опальной картины совпал со стартом развернутой идеологической кампании по борьбе с «черной волной анархо-либерализма» в югославском кино, начавшего с некоторых пор «позволять себе слишком много». Поэтому Макавеев, на которого партийные бонзы решили повесить всех собак, обвинив не только в оскорблении власти и национальных святынь, но еще и моральных устоев, вынужден был в срочном порядке эмигрировать во Францию. В Mysterije organisma через две излюбленные авторские темы – секса & политики – проявляются все основные художественные принципы «балканского провокатора»: склонность к риторике и пародированию любых идеологических клише и нравственных догм, беспардонная саркастичность и парадоксальность сюжетосложения, агрессивная публицистичность и «выпирающий эротизм», псевдонаучный гротеск и черный циничный юмор... Поначалу Макавеев как бы пускает зрителя по ложному следу, рассказывая о трагической судьбе Райха - опального изобретателя новых источников сексуальной энергии и проповедника «освобожденного труда и свободной любви», пытавшего¬ся повенчать учения Маркса и Фрейда, объявленного сумасшедшим, и умершего в американской тюрьме, не дожив десяти лет до эпохи сексуальной революции. Затем этот мнимо документальный байопик неожиданным образом соединяется с фантасмагорической трагикомедией о выпускнице белградской партшколы Милене, которую угораздило влюбиться в морально устойчивого совет¬ского фигуриста Владимира Ильича, выступающего в Югославии с показательными номерами. Что бы ответил в реальной жизни избалованный вниманием коммунист из России на пылкое признание девушки в своих чувствах? Что-нибудь типа: «Извини, дорогая, не время сейчас!». У Макавеева чемпион из СССР не находит ничего лучшего как … отрубить поклоннице голову собственными коньками, чтобы потом в состоянии прострации еще и запеть голосом Окуджавы его знаменитую молитву: «Пока Земля еще вертится…». Но главный парадокс заключается в том, что именно в момент «апофигея» абсурда и эпатажа, случается настоящий катарсис. По крайней мере, у меня случается. Хотя невозможно даже представить более нелепого, почти кощунственного, способа задействовать сакральную песню любимца советской интеллигенции Булата Шалвовича (интересно было бы знать, как он сам реагировал на присутствие в столь «бесчеловечной» сцене?). Но именно в этом нарушении всех художественных принципов, этических и эстетических законов, как раз и скрыт эффект глубокого эмоционального восприятия «ненормального фильма» балканского диссидента. Наскандалив на всю Восточную Европу, а от Западной получив премию ФИПРЕССИ на МКФ в Берлине, Макавеев решил не останавливаться на достигнутом. Войдя во вкус, он через три года явил миру не менее провокационный опус - «Сладкий фильм».