Чёрный ястреб

Для меня этот фильм стал эталоном современного военного кино. Фильм, из которого цитируют фразы, сцены из которого копируют в видеоиграх, и который показал, что такое настоящий, не приукрашенный ад современного городского боя. Сразу скажу: это не просто боевик под пивко. Это — жёсткая, грязная, оглушающая производственная драма о том, как элитные подразделения армии США оказались в мясорубке Могадишо. Фильм, который не задаёт вопросов «кто прав, а кто виноват», а просто берёт тебя за шкирку и швыряет в центр кровавого хаоса, где главное — выжить и вытащить своих. И делает он это с таким техническим и режиссёрским мастерством, что даже спустя двадцать лет смотрится как откровение. Для начала надо понимать исторический контекст. 1993 год. Сомали. Страна, разорванная гражданской войной и голодом. Гуманитарные конвои ООН грабят местные полевые командиры, главный из которых — генерал Мохаммед Фаррах Айдид. Американцы, как водится, решают навести порядок железной рукой и отправляют туда свой спецназ: рейнджеров и элиту из элит — отряд «Дельта». План был прост, как мычание: прилететь в центр Могадишо, захватить двух подручных Айдида и улететь обратно на базу. Операция была рассчитана на 30 минут. Но, как говорил старина Мёрфи, если что-то может пойти не так, оно обязательно пойдёт не так. Пункт первый: Когда план летит в задницу. Ридли Скотт начинает фильм методично и неторопливо. Нам показывают быт солдат на базе: кто-то играет в приставку, кто-то читает, кто-то бреется. Нам показывают брифинг, где всё расписано по секундам. И в этом — главная хитрость режиссёра. Он усыпляет бдительность. Он показывает нам отлаженную военную машину, которая работает как часы. Ты веришь, что эти парни сейчас прилетят, всё сделают чисто и вернутся пить пиво. Но как только вертолёты взлетают, начинается кромешный ад. И начинается он не с героической перестрелки, а с нелепой случайности во время десантирования. Один незапланированный инцидент — и выверенный до секунд план летит к чертям собачьим. Потому что теперь военным приходится на ходу менять маршруты, ломать тайминги и перестраивать всю операцию. Сомалийцы тем временем не сидят сложа руки. Ситуация стремительно выходит из-под контроля, и когда американские силы несут первые серьезные потери в технике, в силу вступает главное правило военных: «Своих не бросаем» (Leave no man behind). Пункт второй: Анатомия хаоса и эффект погружения. С момента начала крушения операции фильм превращается в один непрерывный, оглушающий бой. И Ридли Скотт показывает этот бой так, как никто до него не показывал. Звук и монтаж. Это не просто стрельба. Это — какофония смерти. Свист пуль, взрывы РПГ, крики раненых, постоянные радиопереговоры. Монтаж Пьетро Скалии (постоянного монтажёра Скотта) создаёт ощущение тотальной дезориентации. Ты вместе с солдатами не понимаешь, откуда стреляют, куда бежать, где свои, а где чужие. Это — чистый саспенс, только построенный не на ожидании опасности, а на её непрерывном присутствии. Визуальный ряд. Могадишо в фильме — это лабиринт. Узкие пыльные улицы, плоские крыши, ослепительное солнце. Оператор Славомир Идзяк использует специальные фильтры, которые делают картинку зернистой, жёсткой, почти документальной. Цвета приглушены, преобладают песочные, жёлтые и серые тона. Эта сепия въедается в сетчатку. Отсутствие «героизма». Солдаты здесь не произносят пафосных речей перед смертью. Они умирают грязно, быстро и страшно. Сцены оказания экстренной медицинской помощи раненым прямо под шквальным огнем — это одни из самых жутких и реалистичных моментов в военном кинематографе. Никаких красивых последних слов. Только кровь, грязь и отчаяние. Пункт третий: Разбор личного состава. Фильм уникален тем, что в нём нет одного ярко выраженного главного героя. Это — фильм о подразделении. Но при этом каждый персонаж, даже тот, кто появляется на пять минут, — запоминается. Штаб-сержант Мэтт Эверсманн (Джош Хартнетт). Идеалист. Молодой командир, который неожиданно получает под командование отделение (мелок) после того, как его непосредственный начальник выбывает из строя. Он верит в миссию, верит, что они делают правое дело. И фильм — это история его жестокого взросления. От наивного идеализма до холодного понимания того, что на войне главное — сохранить жизни своих парней. Сержант первого класса Норм «Хут» Гибсон (Эрик Бана). Боец отряда «Дельта». Это — настоящий профессионал. Машина войны. Ему плевать на политику, на приказы штабных. Он просто делает свою работу. И делает её лучше всех. Он — тот самый «волк», который нужен «овцам», чтобы выжить. Его финальный монолог про то, почему он возвращается в этот ад, — это квинтэссенция солдатской психологии. «Это не про политику. Это про парня рядом с тобой. И всё». Сержанты Гэри Гордон и Рэндалл Шугарт (Николай Костер-Вальдау и Джонни Стронг). Два снайпера «Дельты», чья сюжетная линия олицетворяет абсолютное самопожертвование и верность долгу. Их готовность пойти на запредельный риск ради спасения боевых товарищей — один из самых сильных эмоциональных пиков фильма. Реальные прототипы этих героев совершили подвиг, который навсегда вошел в историю военной авиации и был отмечен высшей наградой США. Генерал Уильям Гаррисон (Сэм Шепард). Командующий операцией. Он сидит в кондиционированном штабе и наблюдает за бойней через мониторы. Он не злодей. Он — грамотный офицер, который оказался в ситуации, когда ни одно решение не является правильным. Его бессилие, когда он смотрит на экраны и не может помочь своим солдатам, сыграно Шепардом великолепно. Кстати, внешне он похож на Задорнова. Пункт четвёртый: Враг без лица. Ридли Скотта часто обвиняют в том, что он показал сомалийцев как безликую, агрессивную массу. Как зомби в «Обители зла». И знаете что? Это — абсолютно правильный режиссёрский ход. Потому что фильм снят с точки зрения американских солдат, которые оказались в окружении. Для них эта толпа — не люди со сложной судьбой и политическими убеждениями. Для них это — смертельная, слепая сила, которая хочет их убить. И эта обезличенность врага делает ситуацию ещё страшнее. Это — как цунами или ураган. С ним нельзя договориться. От него можно только отстреливаться. Итог «Чёрный ястреб» — это не агитка про то, какие американцы молодцы. Это — жёсткое, антивоенное кино. Антивоенное не потому, что оно читает мораль, а потому, что оно показывает войну такой, какая она есть: грязной, кровавой и бессмысленной бойней, где гибнут молодые парни из-за ошибок политиков и генералов. Ридли Скотт снял шедевр. Монументальное, страшное и безупречно сделанное кино о мужском долге, профессионализме и выживании. Это — не развлекалово под попкорн. Это — тяжёлый, изматывающий опыт, который оставляет после себя пустоту и звериное уважение к тем, кто делает эту грязную работу. 10 из 10

Ещё при прочтении афиши начинает складываться сильное впечатление: Ридли Скотт в режиссёрском кресле, уйма звёзд среди актёров и ещё целая толпа лиц киноиндустрии ближайшего будущего. На деле выходит, что любой режиссёр мог снять 'Чёрный ястреб', полностью студийное произведение. А актёры расплываются среди множества сюжетных линий. С похожей проблемой сталкивается 'Тонкая красная линия' Терренса Малика: много персонажей, мало времени на каждого. 'Чёрный ястреб' повествует о вторжении американских войск на Сомали с целью установления 'мирного порядка'. Это фабула фильма. По ходу просмотра выясняется, что элитные подразделения полная фальшь, а двигателем сюжета становятся ранения. Кинокартина циклична: солдат получает ранение, остальные выдвигаются за ним, вновь кто-то получает ранение и так далее... Слово 'ранение' здесь произносится не меньше чем в 'Джанго Освобождённом' название афроамериканца. После вступления, когда мы чуть больше узнаём о главных лицах, начинается сама операция. Как они говорят: 'закончим за тридцать минут'. На деле практически два часа зритель наблюдает за суточными боями в столице Сомали. Перестрелка между специально обученными военными в форме и африканцами в шлёпках с калашом. Последний час становится испытанием для зрителя - если в 'Андрее Рублёве' Тарковского устаёшь от умственной деятельности, то здесь усталость нарастает от рапидного монтажа и вспышек света. Привет эпилепсия.