Дитя божье

«Дитя божье» из числа таких картин (для семейного просмотра), которые как бы невзначай напоминают, множество опасных для общества существ, лепит само общество. Одним общество ломает психику до основания, превращая в психопатов, других доводит до состояния сильного страха, и те до конца жизни боятся людей столь же сильно, как счастливые люди боятся смерти. Третьи, маршируя на бесконечном параде человеческого лицемерия, теряют человеческий облик после того, как шлют на три веселых буквы весь этот парад. На четвертых обществу просто насрать до такой степени, что у этих «четвертых» появляется риск деградировать до звериного состояния. Если перечислить всех монстров, создаваемых обществом, у вас, милые читатели, глазные яблоки вылезут из орбит, как у той негритянки, попавшей в книгу рекордов Гиннесса за умение выпучивать глаза настолько, как это умеют делать разве что персонажи мультфильмов. Лучше остановиться на пункте озверения, не перечисляя дальше, потому как главный герой фильма, похоже, из этой категории. Он доведен одиночеством в мире людей почти до звериного состояния, в прямом смысле сказанного. Доведен до звериного состояния в том самом обществе, которое бесконечно постулирует любовь к ближнему. Интересная картина маслом получается — обществу на вас насрать, но общество любит вас. Одиночество, похоже — ключевое слово фильма (или нет?). Одиночество — и причина, и эпицентр всех ужасных поступков, совершаемых на экране. Даже сам персонаж становится каким-то второстепенным, скорее собирательным, когда видишь как приемы сценаристов и режиссера, бьют в одну точку, демонстрируя одиночество как причину. А самые неприятные мысли приходят в тот момент, когда приглядевшись к персонажу, понимаешь, у него ведь сущность то вроде не ужасная. При ином раскладе жизни, он мог бы стать другим человеком, хотя бы частично другим, но у него не было шанса. Всего происходящего на экране можно было избежать, но не в этом мире. В этом мире, любой из вас, оступившись и упав, скорее увидит не протянутую руку, а тяжелый валенок «45-го» размера, которым вам и нанесут триумфальный, добивающий удар в затылок. Как говорится: Добро пожаловать в реальный мир, Нео. А книга, подозреваю, более многогранна. О книге ничего не знаю, но по сценарию вижу, у старого нет тормозов, в смысле у Маккарти, у него, видать, их и раньше не было. Это хорошо. Кто-то должен бесконечно бить людей неприглядной правдой. Именно благодаря этому ужасному битью, люди до сих пор не деградировали в животных. Ага, именно благодаря вот такому больному искусству. Мерзкий парадокс. Мерзкая закономерность. Больное искусство ведет бесконечный бой за человечность. Больное искусство стоит на защите прав истинной нравственности, обличая нравственность фальшивую. Недавно пересматривая фильм по другой книге Маккарти, я в очередной раз всерьез задумался вот о чем: это какой должна быть среда обитания и что не менее важно, каким должно быть общество, в котором человек, рожденный чистым листом (не считая личной генетики) к тридцати-сорока годам может сформироваться в Антона Чигура? «Подумайте об этом, советники». (c)

Не смог он ходить путями людей, но стал танцором пред Богом. Когда ходил он по улицам града, Казалось ему, что топтал он лица, поражённые судорогой бёдра и ноги. Он неприятен. Он крайне отвратителен. Он непременно пугающий. Лестер Баллард - человек, от человека далекий. Он живёт в сарае, постоянно сквернословит. Не выпускает винтовку из рук и стреляет крайне метко. Он не слишком умен, вероятно, не образован. Но он умеет выживать. Он как заноза в ноге: засела крайне крепко, саднит, но вытащить её крайне сложно. Лестера Балларда не любит общество. И это, пожалуй, единственное между ними общее. Итак, нам обещают аморальность, сексуальные девиации и постоянное чувство отвращения. Казалось бы. Но, если чувство разлада с социумом не чуждо вам, как любовь, как сострадание, то Баллард при всей своей неприятности вызовет ощущение родства. Ведь он такое же дитя божье, как и все мы. Поставьте акцент на 'дитя'. Ничего лишнего мы не увидим. Лаконичные пейзажи. и антураж до естественности не кинематографичны, что невозможно не почувствовать себя частью происходящего. Игра Скотта Хейза пугающе натуральна, вкупе с чем ощущение, что фильм не постановка, а реальная сцена, только усугубляется. А это ещё раз говорит, что Баллард - не частный случай, а перед нами лишь рассказ об одном из них. 'Дитя божье' можно назвать историей по-своему трогательной, ироничной к финалу социальной драмой. И раз вы зовете человека зверем, то стоит ли удивляться, что он скалит клыки, коль вы пытаетесь его пнуть? 7 из 10