Их первая ночь

Секс – как повод для знакомства Залипнув на рейв-тусовке, Клара, учительница начальных классов, и Николай, художник-неудачник, не могут отклеиться друг от друга. В результате, не расцепляя объятий, они перемещаются в холостяцкую Колину квартирку - с мятым матрацем на полу. Коля - парень, что называется, на любителя, причём большого любителя. Ибо до неопределённой степени похож на Малкольма Макдауэла. А Макдауэл – тот ещё красавчик... Наверно, я уже ревную. Ибо есть к кому... Клара не из тех девушек – с фигурами парней и головами кукол. Клара - из тех, кем трудно не соблазниться. Из тех девушек, которым не нужна большая грудь. Она и так красивая. Даже лопатки, торчащие как крылья ангела, удивительным образом ей к лицу. Сорри - к спине. И всё в ней - одна сплошная сексуальность. Потом они положенные 11 минут будут вдохновлять друг друга столь убедительными стонами, что даже Станиславский, находись он при этом, навсегда забыл бы свою знаменитую реплику. Да и как можно не верить увиденному, если всё здесь делают по-настоящему, как в кино для взрослых. Тем более что малоизвестным канадским актёрам особенно нечего терять, кроме своей измученной родины. Право, не знаю, как начинающая режиссёрша Анн Эмон смогла убедить исполнителей быть естественными во всём, но они, судя по всему, слушались её беспрекословно. - Ты кончила? - Нет… Но всё нормально. - Нет, не всё нормально. Разве это не типичный разговор людей, встретившихся первый раз? Но когда утром Клара решила ускользнуть по-английски, Коля сказал, что так не пойдёт, не по-канадски как-то. И разразился такой продолжительной тирадой, что впору брать на карандаш. Наверно, многие из девушек мечтали бы услышать что-нибудь подобное от своих парней. Даже те, кто ненавидят проповеди как жанр. А вот парни вряд ли бы согласились с ними. И вспомнили, как контраргумент, цитату из Ильфа энд Петрова: «Колю понесло!». Но и Клара тоже не осталась в долгу… И в этот момент фильм делает не вполне ожидаемый реверанс. После бурного соития в прологе все последующие обнажения приобретают преимущественно вербальный характер. И на смену геометрии внешних органов приходит симметрия внутренних монологов. Телесное обнажение заменяется душевным стриптизом, который на поверку оказывается куда откровеннее и жёстче эротики. Чистое зрелище превращается в радиофильм, что может стать серьёзным испытанием для тех, кого захватило возбуждающее начало. И наоборот, сексофобы, предпочитающие всем видам сношений - разговоры по душам, и уже с большой долей вероятности успевшие отключить воспроизведение, могут в итоге остаться без порции любимой лапши. И какой порции! И какой лапши! В Анн Эмон умирает даже не сценарист (а он, кстати, и не умирает, ибо она снимает по своим же сценариям), а настоящий большой писатель. Аудиальный драйв, источаемый продолжительными репликами героев, может затмить и оральный, и вагинальный кайф.

Первый арт-хаус представителей данной страны, который осилила до конца, хоть и откровенно мотая в самом начале. Итак. Около трех минут мы беззаботно наблюдаем, как люди, состоянии какого-то угара, прыгают в замедленной съемке — на первый взгляд вполне нормально начало, далее, более 10, откровенно стрёмная постельная сцена с некрасивыми телами и моментами 'Подожди, я пописаю' (именно здесь я предпочитаю скакать по кадру, в поисках адекватного продолжения). Он засыпает, она молча встаёт, принимает душ и уходит... на этом мой сарказм объявляю закрытым, потому как начинается действительно жанровые рассуждения и, собственно, весь этот идиотизм приобретает смысл. Разговорное кино — оно не может не говорить. То, о чём мы молчим: наши желания, надежды, ожидания, сомнения, неудавшиеся моменты. То, чего мы ждём от людей и не хотим отдавать им же. То, чего добились сами и куда думали попасть. Мимолетная встреча, связь, обернувшаяся вытравлением из самых глубин того нутряного, что так нежно топили и забывали, не давая даже намёком попасть в мысли. 'Тонуть и погружаться на дно — не одно и то же'. Они сами опустились на это дно, но кто-то всё ещё верит в сказку и жаждет жизни, а кто-то спокойно смотрит на свой разлагающийся труп внутри телесной оболочки... Завтра я буду побеждать Ночь и дождь, Ибо смерть — не более, Чем маленькая холодная вещь, Которая совсем не важна. Я протяну руки завтра. Но только завтра. Завтра. Я протяну мои руки с большим наслаждением. ©