Я всё ещё здесь

Рубенс Пайва, бывший депутат парламента, ныне (1971) инженер счастливо живёт с семьёй в большом доме в Рио, уйдя из политики. Однако коммунистическое прошлое не даёт покоя военной диктатуре. Поэтому она забирает для допроса сначала его самого, а потому его жену и дочь... Рубенс к семье уже не вернётся. От Я всё ещё здесь странное ощущение. С одной стороны, он как и положено проамериканскому фильму, однобок и американизирован - в семье героев звучит американская музыка, они по-американски раскованы, да и если не читать синопсис, то можно решить, что речь идёт об обуржуазившихся хиппи из Калифорнии. С другой в этом однобоком жанре Саллес нашёл ещё не освоенную нишу почти молчаливой драмы, что необычно после тучи политических триллеров, запорошенных неприличным уже пафосом. Тонкая игра Торрес становится важнейшим человеческим элементом, а не железобетонным монументом против не менее железобетонной диктатуры. И в итоге фильм о невыносимой тяжести неизвестности, годах не столько надежды, сколько безвременья. Подумалось даже, что у нас нет кино и литературы о нескончаемом ожидании человека с войны. А ведь без вести пропало огромное количество... И вроде жизнь продолжается и детей надо растить... и это делается... но жизнь уже сломана. Немного неожиданный и потому интересный и важный ракурс - не прямое обличение, а через страдание близких...

Пляжи Рио-де-Жанейро, море, волейбол, детские игры у воды. Большая, счастливая и обеспеченная семья. Признаться, такую Бразилию на экране увидишь нечасто. Здесь нет фавел и нищеты — всё выглядит спокойно, правильно и почти безмятежно. Но настоящее зло существует за пределами этого почти райского семейного острова. Там — военная диктатура, которая под лозунгами «обеспечения безопасности населения» занимается поиском «опасных элементов» общества (в официальной риторике того времени — коммунистов). И этот внешний мир довольно быстро вторгается внутрь. Знакомство с этой реальностью мы проходим через судьбу одной конкретной семьи — семьи Пайва. Именно через их повседневность, привычки и кажущееся благополучие фильм постепенно погружает нас в контекст эпохи. Отца семейства увозят почти сразу. Позже забирают жену и старшую дочь — их доставляют в военную тюрьму на допросы, которые длятся для жены около пяти дней. Так же стремительно, как этот водоворот их затягивает, он их и выбрасывает: мать с дочерью просто отвозят обратно домой, словно ничего и не произошло. Только отец так и не возвращается. Доходят лишь слухи — то ли он пытался сбежать, то ли всё ещё находится в тюрьме. Никто уже ничего не знает. И женщина остаётся одна с пятью детьми, в полном неведении, вернётся ли когда-нибудь её муж и отец их семьи. В фильме очень точно и при этом размыто показана грань между «до» и «после». Потому что в реальной жизни у этой границы нет чёткой линии — это целый ряд событий, который, словно тупой нож, медленно и болезненно разрезает жизнь на две части. Лучше всего этот процесс считывается через постепенную трансформацию Юнис — жены пропавшего Рубенса Пайвы. Любящая, мягкая мать и супруга после унижений и угроз находит в себе силы начать собственное, упрямое расследование. Этот путь — не героический в привычном смысле, а человеческий, выстраданный. И здесь невозможно не отметить актёрскую работу Фернанда Торрес. То, как она показывает внутренний слом и поиск опоры, вызывает искреннее сопереживание и редкое чувство подлинности. Отдельного внимания заслуживает визуальный стиль картины. Знакомство с этим миром происходит почти на уровне ауры — за счёт работы съёмочной команды. Камера будто не вторгается в пространство героев, а сосуществует с ними, позволяя зрителю почувствовать дыхание среды, ритм повседневности, фактуру времени. Здесь нет показной выразительности, но есть внимательность к деталям, к жестам, к паузам. Аудиальное сопровождение работает в том же ключе: музыка и звук не давят на эмоции, а аккуратно сопровождают происходящее, усиливая ощущение присутствия. Тишина здесь зачастую говорит громче любых реплик, а звуковая среда становится частью драматургии. Режиссёр последовательно продлевает эту исключительную работу, доводя изображённый мир до почти документальной дотошности. Манера повествования напоминает наблюдение — спокойное, выверенное, без стремления к эффектным кульминациям. Именно за счёт этого фильм приобретает особую силу: он не кричит о трагедии, а позволяет ей медленно и неотвратимо проступать сквозь быт. Да, это история, основанная на реальных событиях. Но фильм удивительно аккуратно с этим работает, не вдалбливая «правильные» выводы и не навязывая истину. Это сложная социально-политическая драма о ценности жизни одного человека внутри системы, построенной на обесчеловечивании. О том, как в кажущемся «рае» сохранить человеческое достоинство и не превратиться в винтик большой машины.