Жатва

С самого начала кино начинает завораживать. Смазанная жёлто-зелёно-охристая пастельных тонов картинка с рябью (использована старая плёнка), благодаря чему покадрово ощущение пасторальных картин кисти старых мастеров возникает. Главный герой предаётся бесцельной релаксации, медитации некой с полубессознательными движениями на лоне природы. У фактурного Калеба Лэндри Джонса настолько выразительное, неординарное, маняще-нервное лицо, что актёру даже говорить особо не требуется, чем он часто и здесь замечательно пользуется. Смотришь на него и оживаешь на время, возвращаешься в исходное искомое состояние, когда мог, глоток воздуха в наступившей стерильности. Есть убеждение, что рыжий оригинал наиграл Оскар ещё в «Нитрам», где сыграл маниакального психопата. Наверняка посчиталось, погадаем, что вручить статуэтку за роль террориста — как вручить её в некотором роде самому террористу, чего в наше осторожное время особенно ждать не приходится, и тот большой труд большого таланта даже номинацией не удостоен (спасибо хоть Каннам). КЛД, в общем, мастер воплощения тронутых или совсем сумасшедших персонажей с какими-то разными мучительными, непонятными умственно-психическими процессами в зависимости от обстоятельств в отражении воспалённого фасада страдальца, которые пробуешь прочитать. Но даже не прочитав остаёшься удовлетворённым и благодарным, что тебе даровали возможность почувствовать себя. Иной раз вообще сложно представить, что он может снять маску, выйти из органичного состояния. Цангари даёт Джонсу необходимый простор. И если существуют фильмы ПТА с ДДЛ, то почему не существовать фильмам АРЦ с КЛД и оператором ШПУ?! У этой деревни даже названия нет. Символично? Не то слово. Потому что кино берёт общо, являет концентрированную модель любого социума, внеисторически. Деревня находится поодаль от других поселений, сообщения почти нет. Община полудикарей, не внесённая в реестр по территориально-административному делению, болтающаяся вне времени и пространства, в космосе практически. И как любой социум глубинно наполнен контрастами, так и здесь безмятежные виды природы: ползущего по траве слизняка в макросъёмке, паутины в утренней росе в первых лучах рассвета (паук потом символично запеленает комара), лягушки, жуков, червяка, мышки, бабочки, пчёл, игра света и тени, нежные человеческие пасторали с наивной чистотой девиц под спокойные мечтательные мелодии перемежаются с всё теми же, но уже беснующимися на празднике жатвы, дикими ритуальными плясками под там-тамы, злобной, кровожадной агрессией, садизмом местных, приковавших бедных чужаков деревянными колодками к позорному столбу. Аллюзия, когда местные юродиво грязь под ногами месят, будто на художественный «Трудно быть богом» Германа. Наряду с КЛД колоритные типажи актёров второго плана, сельской массовки будто старой европейской школы, т.е. без показного щёгольства, откровенной игры, естественно вплетённой в безумство, кроме, разумеется, приезжего фанфарона манерного в седле. Гнетущее, тревожное, мистическое ощущение, создаваемое в том числе эмбиентными саундтреками, уносящими куда-то в глубины подсознания. «Жатва» — это во многом симбиоз каналов «Энимал Плэнет», «Дискавери», «Хистори», усложнённый серьёзным благородным сюжетом, высокохудожественной выдумкой. Вдовец Уолтер — усталый, разочарованный мужчина, полный скепсиса и отчуждения. С другой овдовевшей, могущей быть то условно Жанной д'Арк, то податливой и нежной в руках мужчины, у них не то чтобы любовь. По крайней мере, с его стороны. Словами Есенина: «Кто любил, уж тот любить не может. Кто сгорел, того не подожжёшь». Странные отношения, словно они друг для друга просто опора, чтобы не развалиться, продолжать существовать, продолжать это всё. Здесь нет героев, т.е. героического, к чему мы привыкли и за что награды раздают. Раритетное, казалось, навсегда утерянное кино среди цифровой, в сущности, мертвечины. Настоящая живая драма в пику деформации технологиями, противоядие от капитализма прискакавших. О чём же это кино? Как, скажем, в недавних «Сны поездов», байопике про раннего Спрингстина, стоит выделить, пожалуй, мотив асоциальности, отчуждённости главного героя от окружающего мира людей. Он преимущественно молча и рассеянно слушает их бытовые разговоры. Причём вряд ли это так уж зависит именно от данной локации, когда человек глобально «вещь в себе», витает где-то. Уолтер выглядит так, будто не понимает, где он находится и зачем это всё. Только в одиночестве, на молчаливой природе — в тарелке. Или когда задумчиво пребывает в своей лачуге среди множества свечей, а в наплывающем воске тельца мёртвых пчёл: из-за укуса одной скончалась, по легенде, его жена, о которой мы почему-то ничего практически не узнаём. А если изменения в герое вызваны (не факт, но скорее) смертью супруги, то хотелось бы понять основание этого. Ведь Уолтер чуть открывается картографу, говоря о том, что когда-то каждый рассвет был для него как сотворение мира и он был скорее ангелом, чем демоном. Бывшие ангелы наивные почувствуют вторую, тёмную сторону от разочарования и боли, двигаясь от лучезарной жизни к дуальной, более наполненной юдоли. Мне, поэту, непонятно и жаль, что нет выхода внутреннего мира Уолтера в искусство, загадочная голова работает вхолостую. Если картограф рисует красками на пергаменте карты, то персонаж КЛД мог быть своеобразным Ван Гогом. Даром что картописец и протагонист сходятся в том, что трава на многих полях выглядит закрученной в круги, «похожие на груди». Можно говорить о чрезмерном, вероятно, оберегании местными поселенцами своей территории от интеграции с пришлыми обездоленными горемыками, об «охоте на ведьм», о необходимости восстания (случилось ли, умолчим) толпы крестьян против привилегированного класса — возникшей в дорожной пыли кучки всадников, надменно диктующих волю и не производящих ни вооружением, антропометрически вообще неприступного впечатления, но при туманных последствиях. Можно. Но стоит ли? В конце концов, это проза жизни. И не только для необустроенного законодательными нормативами Средневековья в такой вот предоставленной самой себе, почти в вакууме живущей натуральным хозяйством глухомани. Прелесть лучшего кино не в морали, но в созерцании, которое любопытнее идеологии, акт чистого искусства. Идея ведь что-то сухое. Её можно чётко изложить на бумаге, разложить на составляющие. То есть объять в конечном счёте разумом. Атмосфера же — бесконечна. Смутное, чистое ощущение, мистика. Она такая неподвластная, еле уловимая, ускользающая. Как любимая женщина. Поэтому подать идею, создать особое настроение, воздействуя на бессознательное — задача куда более сложная. В этом и есть — магия кино. И Цангари рушит матрицу цифровой кабалы немногим ещё восприимчивым к живому. Под цивилизованными укорами насмешливыми якобы мракобесию хочется также просто стукнуться лбом о межевой камень: я ваш! 10 из 10

'Жатва' 2024 г. получил довольно теплый прием критиков и заставил многих зрителей увидеть в средневековой истории актуальные для сегодняшних реалий события. Главный герой тут селянин Уолтер Тирск, которого блистательно исполняет Калеб Лэндри Джонс. Этот персонаж, как выяснится, не является коренным жителем - он образованный человек, добровольно предпочевший жить простой жизнью в любви к женщине и к природе. Он вместе с несколькими десятками местных жителей работает и проводит будни на земле своего добродушного лендлорда. А хозяин настолько добродушен, что не наказывает своих подопечных даже когда они устраивают большой пожар. Более того, лендлорд сам максимально приближен к природе и земле. Первая часть 'Жатвы' - это демонстрация красоты жизни средневековой деревушки и чистоты героев, живущих в единении с природой. Почти идиллическая картина однако рушится очень быстро. Сначала в нашу местность забредают трое темноволосых и темнокожих чужака. Саму местность берется картографировать специально нанятый мужчина. Лендлорд объявляет, что засеивать землю в этом году они не будут и нужно готовиться к переустройству местности для выращивания овец. А затем выясняется, что добряк лендлорд вскоре и вовсе утратит возможность управлять этими землями. Идиллия трансформируется в катастрофу. Наши мирные добродушные жители закуют незнакомцев, убьют одного из чужаков и отрежут язык другому... Они начнут искать виновных в обрушившихся на них несчастьях и даже мирный Уолтер Тирск не избежит их гнева. Короче говоря, 'Жатва' к концу повествования превратится в историю жестоких убийств, изнасилований, предательств и безвыходности. Невинная природа вместе с ее невинными жителями окажутся уничтожены жуткими человеческими нравами, которые мы именуем прогрессом, культурой и совершенствованием. Восторги в адрес 'Жатвы' я не смогла разделить. С одной стороны фильм безусловно очень красивый и интригующий. Заложенные в него идеи легко считываются. А показанный ритуал с ударом головой о камень точно запомнится навсегда. Но, с другой стороны, 'Жатва' совсем не выглядит погружением в реальность средневековой жизни. Он выглядит именно как погружение в чьи-то современные изощренные фантазии о средневековье. А яркого манифеста ценности единения человека и природы так и не получилось, он утонул в изобилии экзотических героев и сюжетов. По большому счету лучше всего в этом фильме провозгласили лишь одно - Калеб Лэндри Джонс и его персонаж прекрасны. Природа, сельчане, традиции - все померкло в его многозначительно молчаливой фигуре... Не могу порекомендовать этот фильм к просмотру, хотя и отговаривать от просмотра не буду. Уверена, что многим он все-таки понравится и вызовет желание подискутировать об увиденном.