Снег в моём дворе

Что люди имеют ввиду, когда говорят о кино, произнося фразы, типа: «это сама жизнь», «герои живут на экране» и далее, далее. Бакурадзе снял фильм о моменте из своего существования, как он потерял себя, попал в кризис и не мог снимать больше двух лет. И странный, «жизненный» случай вывел его из этой ямы. Он случайно нашел старого знакомого в интернете и предложил ему писать. Писать что вздумается, а что бы рука не уставала, он ему платил за каждый лист. А дальше самое интересное. Бакурадзе снимает об этом фильм и сам в нем снимается. Красота. А еще красивее его подход к фильму. Он оставил сценарий на уровне описания и отпустил своих героев гулять по свету. Раз его фильм, это его жизнь, то он не знает будущего и куда приведет его сюжет, ведь он не бог, что бы знать такие вещи. Еще Бакурадзе наполнил свой мир такими мелочами, о которых забываешь, только пережив их. И вот это и есть творчество. Ты живешь, что-то делаешь, с тобой что-то происходит. Умирают близкие, достаешь из кармана ключи на большой связке, теряешь любовь, смотрел в зеркало и завис, устраиваешься на новую работу, капнул на белую футболку, а потом оказывается, что все это время ты копил в себе кино. И теперь все эти прожитые тобой люди и автоматически списавшиеся дни, оживают в виде кусочков из твоих воспоминаний. Не напрямую, а через странный предмет - экран. Экран, это ты, только прошедший через самоцензуру, лицо актера, микросхемы, пиксели и толщу воздуха. И вот вы смотрите друг на друга, Ты живой и Ты нарисованный, кто из вас настоящий? Вроде бы Ты настоящий, а Он, это вырезанный кусочек мира, там за рамками стоит лампа, чуть правее еще одна, что бы красиво ложился контровой, да и музыка не играла в тот момент, это на монтаже добавили. И так понятно, кто настоящий, без вариантов… НО! Он останется, а Ты нет. И вы оба это знаете. Когда-то с тобой перестанут происходить эти лишние события, а останутся только экранные подвиги. Лишние потому что не будут вспоминать, как ты пил кофе только этой марки, или, как ты в среду придержал дверь в метро, человеку, которого ты больше никогда не встретишь. Просто скажут: да, был такой. А дальше перечисление орденов и медалей, грамот, титулов, особенностей речи. А значит, твоя задача сохранить все эти ускользающие шуршания и запечь их на экране. Вот какой-то такой витиеватой тропкой, я добрался до мысли, что снимать про себя кино это крик о помощи, о страхе смерти. Прости Бакур, что я так безжалостен, прости что прикрываюсь тобой, когда говорю о себе. Я знаю, что страх смерти - это любовь к жизни. Так и победим, снимем «жизнь» и разольем ее ровным слоем по черному зеркалу.

Мне кажется, я нашел, где прячется хорошее русское кино, а прячется оно на кинофестивале «Маяк». Не то «хорошее кино», которое зарабатывает в прокате по миллиарду рублей, а тихое и немногословное, но очень человечное кино. Фильм Бакура Бакурадзе «Снег в моем дворе» — это редкий, пронзительный и удивительно своевременный роман о дружбе, рожденной не в суете, а в щемящей тишине глобального одиночества. Это история о том, как два человека на излете пятидесяти, разделенные границами и социальными статусами, выстраивают хрупкий мост через пропасть отчуждения, используя как скрепы возможности социальных мессенджеров и страниц откровений стоимостью в пять лари. Сюжет фильма лишен закрученной интриги. Московский режиссер Гиви (Бакур Бакурадзе, играющий утонченную версию самого себя) находит в сети давно забытого одноклассника Левана (Леван Гоголадзе), доживающего свои дни в полуразрушенном тбилисском доме. Леван в прошлом успешный игрок в регби, теперь похож на медицинский справочник диагнозов: инсульт, диабет, жизнь на таблетках и подачки соседей. Гиви, сам пребывающий в творческом и экзистенциальном ступоре, предлагает сделку: он будет платить Левану по пять лари за страницу дневника. «О чем писать? — недоумевает Леван. — День за днем ничего не происходит». И как раз вот это «ничего» и очень сильно цепляет. Нарратив выстраивается, как серия камерных зарисовок, видеозвонков и записей в дневниках. Для массового зрителя картина покажется бесконечно скучной и пустой, но ритм фильма – это ритм самой жизни, замедленный, меланхоличный, с паузами, вздохами и долгими созерцательными планами. Мы наблюдаем, как Леван греет феном мокрые носки, как ворует с соседом яйца на завтрак. Это очень бытовое кино, снятое практически в документальном стиле. За счет того, что режиссер берет на роль Левана своего школьного товарища Левана Гоголадзе, мы получаем не роль, а человека, по сути, играющего самого себя, и восхищает его потрясающая, почти пугающая самоотдача. Леван – это собирательный образ «скуфа», но не как объекта для насмешек, а как нового культурного героя. Он бесконечно курит, заедает диазепам колой, трогательно заботиться о двух собаках с одинаковыми кличками Джесси. Он принял свое падение и нашел в нем причудливое достоинство. Бакурадзе в роли Гиви — молчаливый, рефлексирующий, заложник успеха, который оказался такой же клеткой. Их диалоги просты, а молчание терапевтическое и поддерживающее. Визуальный ряд, созданный оператором Алишером Хамидходжаевым очень медитативный. Камера не просто фиксирует действительность, она любовно выписывает каждую трещинку на стенах, каждую струйку дыма от дешевой сигареты, каждый лучик тусклого зимнего солнца. Тбилиси предстает не открыточным курортом, а живым, дышащим организмом — обшарпанным, прокуренным, но бесконечно поэтичным. Редкий снег, укрывший город белоснежным покрывалом, становится мощной метафорой хрупкости и мимолетности этой жизни, этой дружбы, каждого мгновения. Сцены видеозвонков сняты не как техническая необходимость, а как философское высказывание о новом способе человеческой близости в цифровую эру. Лично я ощутил этот фильм, как что-то чистое и светлое и отгоняющее печаль. Да, здесь есть над чем погрустить: от безысходности Левана, от кризиса Гиви, от тихой смерти одной из Джесси, но Бакурадзе не топит зрителя в тотальном отчаянии. Вместо депрессивного осадка появляется странное, теплое чувство надежды. Надежды на то, что даже в самом безнадежном положении можно найти отдушину. Что одинокий московский режиссер и больной тбилисский неудачник могут стать друг для друга спасательным кругом. Что «скуф» — это не приговор, а возможность сбросить с себя давящие доспехи социальных ожиданий и остаться просто человеком. «Снег в моем дворе» — это must see для тех, кто устал от кинематографической мишуры и ищет на экране отражение собственных, порой невысказанных, тревог и надежд. Это фильм-объятие, фильм-исповедь, фильм-напоминание.