Кровавая свадьба

Думаю, не стоит разбирать всю танцевальную трилогию в целом, достаточно ограничится «Кровавой свадьбой»: удивительно, фильм длится чуть больше часа, а все равно кажется затянутым (зачем нужны все эти эпизоды с гримированием, репетиционным разогревом и беседами исполнителей ни о чем?). К сожалению, кинематографичность этой картины стремится где-то к нулю – это заснятый танец, а не кино. Да, танцоры работают эффектно, но зачем из этого пытаться сделать кино? Трудно даже представить, тем, кто не смотрел «Кармен» и «Колдовскую любовь» (две другие части танцевальной трилогии Сауры), как в них постановщик распределил экранное время на почти сто минут. Могу сказать одно, восторженное восприятие «Кровавой свадьбы» сегодня во многом спровоцировано тем, что мы живем сегодня в пошлое и вульгарное время, когда любое проявление романтики и подлинной красоты выглядит вызовом ему, а значит и позитивным протестом. Если же разбирать более внимательно, то мы увидим в поздних лентах Сауры, больше половины которых посвящены национальным традициям Испании, в том числе музыкальным и танцевальным, некий эксплуатационный компонент, желание делать кино на экспорт. Что не говори, а как мы увидели, разбирая вехи фильмографии Карлоса Сауры, после падения режима Франко он так и не смог реформировать свой причтевый стиль во что-то более не менее самостоятельное и эстетически независимое. Когда властвовала цензура, он изворачивался и притом мастерски, чтобы его кино было политически острым и било точно в цель, когда же он мог уже делать что-угодно, его фильмы сильно сдали, превратясь в нечто вторичное. Наступала эра Педро Альмодовара, Бигаса Луны и Алехандро Аменабара, в которой когда-то талантливому постановщику, к сожалению, уже не было места.

Что делает эти постановки такими особенными и притягательными? Ответ может быть таким: двойное время и место действия или стирание границ между искусством (жизнью воссозданной по некоторому определенному плану, в соответствии с пожеланиями художника, жизнью постановочной) и реальной жизнью или смешение кино почти документального (а именно иллюстрирующего процесс творчества) и собственно художественного. Итак. С одной стороны нам посчастливилось присутствие на закрытой репетиции, с другой же мы оказываемся вовлечены в некое древнее и непременно трагическое действо. И чем дальше продвигаемся по ходу фильма, в тем все в большей степени становимся полноценными участниками драмы. И вот мы уже забываем что это всего лишь репетиция, и что эти люди - актеры, а мы всего лишь их зрители, и даже не их настоящие зртели, а зрители из темного кинозала, смотрящие на киноэкран, на актеров, изображающих актеров. ...Мы смотрим на танец, точно продуманные и удивительно выразительные движения гибких, упругих тел, а видим нечто другое и гораздо большее - некий воссозданный мир, полный страстей, и его обитателей, среди которых вы обнаруживаете вдруг и себя. О фламенко! - трагедия прекрасным образом воплотившаяся в ритме и пластике тел! Каждое телодвижение - это эмоция. При этом воображение зрителя непременно (да, именно воображение, а не танцевальный зал) становится той самой площадкой, на которой в жестах и в музыке разыгрывается драматическое представление, (не в этом ли главная задача и главная прелесть искусства?) Именно такой подход, побуждающий зрителя к максимальной активности, предполагающий взаимно необходимое сотрудничество воображения зрителя с авторским замыслом, придает постановке особую выразительность и аутентичность, имеет способность особым образом воздействовать; вовлекать зрителя, не просто погружая его внутрь экрана, но в пространство его воображения намеченное экранными образами, а это можно сказать есть не что иное как театральная постановка в чистом виде перенесенная на киноэкран. Т. е. тот подход, который, естественно, чаще всего встречается в театральном искусстве, и даже является частью его, но очевидно обладает не меньшей потенциальной силой и в кинематографическом пространстве Как совершенно другой пример подобного подхода, можно вспомнить ленты Триера - 'Догвилль' и 'Мандерлей', полностью основанные лишь на театральных условностях, и актерской игре. Но это лишь мой личный односторонний взгляд сформировавшийся от первого просмотра. И эта история, преподнесенная танцевальной труппой, может быть рассмотрена куда глубже, в историческом контексте, особенно если вспомнить, что основана она на произведении великого испанского поэта, о чем уже прекрасно написано в статье из книги '3500 кинорецензий'.