Ариран

Не без самолюбования и заигрывания в заключительной трети фильма, этот необычный кореец совершает смелый, но абсолютно свойственный ему поступок — снимает серый и бедный фильм, дополняя блеклость бытовыми, яркими красками собственных эмоций. «Почему ты молчишь, Ким Ки Дук? Тебе нечего сказать, Ким Ки Дук?». А сказать, между тем, было что. Первая половина фильма выглядит действительно поисками обреченного. Это было очень искренне, без какой-либо иронии. Поступательно, «с чувством, толком, расстановкой», мы видим человека, который действительно запутался. Эта общая потерянность безусловно ощущается и передается в том самом пьяном режиссерском диалоге самого с собой. В конце, когда начались его любимые приемы в виде странных поступков, уже понятно, что ответ Ким Ки Дуком найден. В конце он просто играет с нами и даже слегка пижонит. А значит, уже знает, что делать дальше. А значит — подарит нам еще много своей вселенной, своего мира, своего кино. Смотришь на это и понимаешь, что имея камеру и идею, каждый может снять свою картину. Наличие средств, группы, актеров — не более, чем отмазка. Да, «Пальмовых ветвей» наверняка светить не будет. Зато, как шептала мечта в одном избитом выражении, можно попробовать.

Обойдусь без заголовков и эпиграфов, так тонко или не очень подводящих к текстам, которые зачастую пишу с некой грустью. Но в этот раз мне особенно тоскливо, потому что мир покинул Ким Ки Дук – талантливый автор и прекрасный поэт кинематографа. Разумеется, если кино уместно хотя бы метафорично относить к поэзии. Только стихи у Кима печальные, порой мрачные, в них достаточно жестокости и страдания. Вместе с тем в них кипит страсть и разворачиваются драмы, а люди жаждут обрести внутреннюю свободу или покой. Правда, проявление чувств у этих персонажей довольно своеобразное и даже несколько грубое, но тем не менее любовь служит спасением для героя «Крокодила», как свобода для героини картины «Отель Птичья клетка». Тогда как само кино стало спасением для Ким Ки Дука, который в юности работал на свалках металлолома и фабриках, случалось быть и уличным артистом. Сняв пятнадцать фильмов, южнокорейский постановщик испытывает творческий кризис и исчезает на три года, живя отшельником в горах. Там он устраивается в жалкой лачуге, в которой есть печка, собственноручно сделанные мебель и кофеварка, а также кошка и камера, чтоб совсем не заскучать. Все просто и рутинно. Ким говорит со зрителем, грустно напевает народную корейскую песню «Ариран», иногда плачет, изливая душу, а после иронизирует и смеется над собой. Самокопание это или выражение самовлюбленности, но следить за режиссером и исследовать его - процесс небезынтересный. В основном он рассказывает о себе, замкнувшись в холодных стенах, в которых нередко оказываются герои его картин, вроде «Пустого дома» и «Плохого парня». Хотя даже в открытых пространствах «Острова» или «Весны, лета…» они не менее одиноки. Вполне можно было в эти горы привлечь съемочную команду с актерами и снять еще одну сложную и печальную историю, отражающую депрессивное состояние автора. Однако получилось экспериментальное документальное кино, которое режиссер называет драмой, где актером выступает он сам, и себе же задает вопросы, сводя с ума частыми упреками. Одиночество, что он всегда ощущал, несмотря на присутствие людей вокруг, и стало рефреном его творчества с поисками себя или некоего смысла, подобному тому, как тема утраченной любви и бесконечных воспоминаний о ней повторялась из фильма в фильм у Вонга Кар-Вая, или как женская самоотверженность и непоколебимая материнская любовь у Кэндзи Мидзогути. В «Ариране» Ким Ки Дук жалеет себя, долго рефлексирует и, наконец, действует. Искренний диалог со зрителем служит своеобразной терапией, после чего режиссер немедленно возвращается к кино, что, очевидно, единственный выход из стагнации. Возможно, все необходимое Ким сказал уже до временного затворничества, что он и допускает в документальной драме, а быть может, самое важное было сказано в дебютном «Крокодиле». Но страх оказаться забытым толкает к постоянному движению, точно героя его «Реального вымысла». Пусть вдохновение не всегда сопутствует автору, а творческих ступоров избежать невозможно, однако счастливейшие моменты его жизни, по собственному признанию, прошли непосредственно во время съемок. Режиссер также рассказывает о желании ездить в другие страны и снимать там кино. Возможно, в Латвии Ким искал очередное вдохновение, но ожидало его то, к чему он всегда относился с настороженностью, и что нередко имело место в его фильмах. В «Ариране» он затрагивает тему смерти, говоря о ней абстрактно, как о чем-то белом, превращающемся в черное. «Это невозможно понять и нельзя выразить как одну из форм надежды; смерть – крутой утес; это как закрывать дверь, свет исчезает». … Только фильмы остаются. И после зимы снова наступает весна.