Кузина Анхелика

«Кузина Анхелика» - один из самых нежных фильмов Сауры, его почти прустовская композиция (даже сам этот писатель упоминается по сюжету), деликатное сочетание прошлого и настоящего, где вновь, как и в «Саде наслаждений», зрелый актер присутствует в воспоминаниях своего персонажа в роли ребенка (Хосе Луис Лопес Васкес с этой задачей блестяще справился), формирует у зрителя в сознании непередаваемый симбиоз радости и печали. Несмотря на жесткий финал, как и в «Анне и волках», «Кузина Анхелика» вызывает скорее светлое впечатление нацеленностью ее героев фиксироваться только на лучшем и надеяться на него. Тогда еще в условиях цензуры Саура не мог высказать свои симпатии левым и неприятие франкизма, но он сделал все возможное, чтобы гражданская война 1930-х выглядела в его картине как коллективный травматический опыт, как то, что в сочетании с суровым католическим воспитанием формировало у испанцев в те годы зацикленность на смерти и боязнь живой жизни. Влюбленность маленького Луиса в свою кузину, которую он пронес через годы, уже не может никого спасти и освободить от комплексов и страхов, заложенных тяжелым общим прошлым. Никто в фильме, хоть это прямо и не обозначено, не сопереживает левым, и оно понятно, ведь испанские коммунисты были ожесточенными антитрадиционалистами, борясь, в частности, и с религией. В то же время жестокость фалангистов в финале, приведшая к болезненной экзекуции, также мало кого удивляет. Вспоминая, герой Васкеса не идеализирует прошлое, но склонен видеть в нем не травмы прежде всего, а радость детства (схожий подход присутствует и в «Выкорми ворона»). И так ли уж важно, что жизнь героев сложилась лишь во внешне материальном плане, а травмы, пережитые в детстве, привели к явному душевному неблагополучию в зрелости, все равно, по мысли Сауры и его героя, детство благословенно и несмотря на что остается лучшим периодом в жизни человека.

Тихая скука безымянного пейзажа, открывающегося с беззвестного холма, дружное пение детского хора внезапно прерываются сценой эксгумации. Прошлое, как тень, преследующая Луисито, материализовалось в виде груды костей, нуждающихся в перезахоронении. Идея переноса останков матери, упокоившейся 20 лет назад, в семейный склеп весьма символична: «дети» Испании разбросанные взрывом войны по углам, возвращаются в родные места. Фортепьянные пассажи, стремятся вверх по лестнице старого фамильного дома, вместе с главным героем - предчувствие встречи с тётей оживляет память. Он участник странной процессии в бутафорских костюмах римских легионеров – что это? Театральная сцена – неожиданный ход, а в зале – совсем юная кузина с живыми глазами и кокетливым язычком – полный диссонанс со строгим чепцом на волосах. А рядом с ней мамаша ничего не понимающая, но что-то заподозрившая, оттого тревожная. Лысый холостой мужчина, без четкого возраста, подглядывает за невинной девчонкой, тело, которой ещё не успело приобрести рельефность. Примитивная мысль о педофилии разрушается необычным поведением и детской мимикой на лице Хосе Луиса Лопеса Васкеса. И в воспоминаниях 30-летней давности, и 'здесь и сейчас' героя играет пятидесятилетний актер, но почему, зачем? Кратковременное недовольство блажью режиссера сменяется понимаем обоснованности его позиции, ведь идентичность внешнего вида – это симптом необратимости времени, невозможности взглянуть на события минувшего детским взором. Мрачно-философское настроение Луиса меняет тон на розовую веселость, как только появляется Она – маленькая дочь повзрослевшей кузины. Портретное сходство Анхелики-ребенка и её дочери Нины подобно наваждению; воспоминания размножаются в воздухе плодя мысли о том, что у них все могло сложиться иначе, если бы не война. Война, словно невидимый призрак, ходит по пятам за зрителем, не попадая в кадр, но всегда ощущается в виде детских страхов и свиста пуль за окном; она появится во всем своем ужасе лишь однажды, ближе к финалу. Тающий металл языка Сервантеса струится в ритме фламенко под гитарные трели; сквозь сонную дымку холмистого ландшафта проступают очертания городка, в котором есть что-то узнаваемо испанское – картина носит подчеркнуто национальный характер и это не просто признание режиссера в любви к своей Отчизне. Скорее всего, географические ориентиры указывают, что эту семейную драму стоит воспринимать в контексте новейшей истории Иберийского полуострова. Деспотичный отец и постылый муж кузины слились в единый, почти фрейдистский, образ. Попытка бегства к свободе на велосипеде, закончилась тогда, в далекие 30-е, безжалостной поркой Луисито. Остались лишь воспоминания о первом желании. Да и сейчас, муж Ансельмо буквально преследует Анхелику. Однако, романтические поцелуи влюбленных на черепичной крыше, внушают надежду. Едва ли стоит отвергать очевидные аллюзии на политический режим Франко, терроризировавшего страну около тридцати пяти лет и сложившего полномочия главы правительства за год до выхода фильма в свет. Завершается двухчасовое путешествие к испанским берегам и возникает необходимость привести в порядок некоторый хаос впечатлений. Вооруженные аксиомой, что в фильмах Сауры нет ничего случайного, абстрагировавшись от чувств героев, приступаем к анализу. Требуется ряд мыслительных усилий по превращению причудливого, но путаного узора калейдоскопа в витраж, рисунок которого имеет смысл. 9 из 10