Мальчик с велосипедом

Сейчас, спустя три года после выхода «Молодого Ахмеда», «Мальчик с велосипедом» кажется эскизной подготовкой к этой остропроблемной ленте, однако, и в данной картине есть много нового для кинематографа братьев Дарденн. Прежде всего, это помещение в центр режиссерского внимания ребенка (не подростка, как в «Обещании», а именно ребенка), трудного, ершистого, даже в чем-то дикого, истосковавшегося по любви и заботе. Как часто бывает у Дарденн, родственные связи здесь нарушены: отец не хочет знать своего сына, а случайная знакомая становится несчастному ребенку ближе матери. Несмотря на то, что ребенок фактически неуправляем, его все-таки удается обласкать и склонить к послушанию. Как и в случае с Ахмедом из одноименного фильма, забота и ласка, понимание и сочувствие воспринимаются маленьким героем как слабость, его все время тянет к преступлению. Однако, в отличие от «Молодого Ахмеда», главный герой «Мальчика с велосипедом» - не фанатик, а просто трудный ребенок, потому с ним еще можно сладить. Сценам проказ главного героя, погоням за ним свойственен определенный драйв, в результате чего многие сцены «Мальчика с велосипедом» кажутся невероятно зрелищными и увлекательными (почти как в «Розетте») в то же время это чисто психологическое и экзистенциальное кино с гуманистическим подтекстом. Социальное освещение выбранной темы здесь минимально. Постановщики никого не критикуют, а просто и убедительно показывают последствия жестокости и равнодушия в отношении детей, и то, какие благотворные плоды, какое преображающее воздействие оказывает на них любовь и забота. Мы не случайно назвали этих режиссеров последними гуманистами, ибо в их картинах видно очень отчетливо, что они любят не только своих героев, но и людей вообще (чего нельзя сказать о большинстве современных кинематографистов). «Мальчик с велосипедом» запомнится спустя более чем десять лет после выхода на экраны прекрасными актерскими работами Сесиль Де Франс (рослой, мосластой, но при этом выразительной в своей доброте), вездесущих в кинематографе Дарденн Жереми Ренье (эпизодически точная роль непутевого отца) и Фабрицио Ронджоне (тоже эпизод, но почти как всегда у него отрицательная роль) и, конечно, юного Тома Доре в роли трудного ребенка, главного героя. Как и в «Молчании Лорны», камера Маркоэна обыденно, классицистски действует, в ее работе нет того новаторства, которое было в «Обещании» и «Розетте». В противоположность обычному отсутствию в их фильмах музыки на этот раз братья Дарденн выбирают выразительный саундтрек для изображения терзаний главного героя, что идет картине на пользу. Логика сюжета и самой режиссуры утверждает в «Мальчике с велосипедом» своего рода гуманистический оптимизм, заставляющий вспомнить еще ленту Де Сика «Похитители велосипедов», в которой ребенок, сын главного героя также играл большую роль. Однако, очищение от социальной шелухи и ставка на нравственную проблематику делает «Мальчика с велосипедом» еще и воспитательной картиной, как и «Молодого Ахмеда». Лично мне нравится, что в лентах Дарденн нет постельных сцен, эротической заряженности атмосферы, а любовь исследуется вне чувственного аспекта, как забота о Другом в ущерб себе. В этом смысле кинематограф братьев Дарденн морален в высшей степени и утверждает вопреки трендам современности ценности самопожертвования и самоотвержения во имя любви к людям.

Красота спасет мир. Идиот «У меня нет сына. И, пожалуй, слава Богу, что нет. Потому что, если бы у меня был сын, я не знал бы, что ему сказать. Знаете, я всегда представляю себе – хотя на деле это, вероятно, редко случается, - что в шестнадцать – семнадцать лет мальчик может прийти к отцу и сказать приблизительно следующее: «Папа, ты прожил несколько десятков лет, ты много видел и читал, много думал, скажи мне, что такое жизнь? скажи мне, как надо жить?»… Пожалуй, все-таки кое-что я посоветовал бы… Как там сказано: «учитесь властвовать собой»? Так вот, не «властвовать», а «жертвовать»: учитесь жертвовать собой! Не очень собой дорожите, а остальное приложится… Да, приложится, даже если с такими советами, как мои, и умрешь ты где-нибудь под забором, не оставив никакого следа ни на каком «поприще». Вот насчет «поприща» ничего сказать не могу – но ведь ты не об этом спрашивал, не об этом, нет?» (Г. Адамович). Все, кто уже привит философией успеха (по Адамовичу, «поприща»), конечно же, останутся глухи к этому кино. Фильм Дарденнами не для них сделан. Но о них, это точно. Философия жертвы (неуспеха), которую тихо и кротко нашептывает образ Саманты, немодная, несовременная (не верю, что таких сейчас много), редкая, как пятый фортепианный концерт Бетховена, что маленькими кусочками-вставками, словно напоминание о чем-то самом главном и забытом, врезается в суетливое мельтешение повседневности, зовет куда-то, где нет нас пока, еще нет, а может быть, никогда и не будет… Властвующие собой и жертвующие собой в фильме разведены с очевидной ясностью. И узнаешь себя в первых. Мне узнавание-понимание это далось нелегко, довело до ярости, резкости. Тяжело признаваться в трусости, нечувствии, равнодушии, подлости, мелкости, куцем, укороченном понимании справедливости, милосердия и добра, в бесконечной любви к своей шкурке. В том, что чаще человек человеку не волк даже, а бревно. Учитесь властвовать собой? Умеем, вполне умеем! Осчастливим мальчика, ударившего по голове битой, холодным пожатием руки. Толерантно подожмем губы, сделаем деревянным лицо, чтобы никто не заметил брезгливости и презренья. До копеечки точно пересчитаем убытки (справедливость прежде всего! А 1650 евро – цена справедливости). Милостиво возьмем компенсацию за ущерб драгоценной шкурке. Вовремя отшвырнем камень. Ни в коем случае не тронем свернувшееся на земле тельце. Вызовем скорую (закон прежде всего!). И, провожая навсегда мальчика с велосипедом, не побежим вслед, а утешимся: никакой моей вины. Никакой моей вины. Никакой моей вины… «Благодатное» бесчувствие. Тщеславие «своей рубашки». Правота и справедливость бревна. По-хорошему, образ второго отца (в себе найденный!) должен был бы заставить выть от ужаса и стыда. Кричать, потому что так было и так будет всегда, пока стоит свет, потому что таковы люди. Потому что слепая жестокость равнодушия, «налет чуждости» – в разных пропорциях - живут в каждом. И неискоренимы. Учитесь жертвовать собой, - как объяснить это первому отцу фильма (предавшему сына как продавшему велосипед), второму отцу (благопристойному родителю и законопослушному продавцу), который, по-моему, ничем не лучше? Как это себе объяснить? Как самого себя убедить в том, что Адамович прав, что жертвовать надо, даже если от этого «умрешь где-нибудь под забором, не оставив никакого следа ни на каком «поприще»»? Что ожидает Саманту, когда мальчик, в прямом уже смысле раненный людьми, вернется, прильнет, обожжет своим незаслуженным страданьем, стиснет молчаливой просьбой о жертве, т.е. добре без причин и мотивов? -Ради тебя! -Я хочу быть с тобой! Вот и все мотивировки. Добро беспричинно. Оправдаться ему нечем, и нечем его оправдать, и судить охотников масса. Рассудочная жизнь так нуждается в мотивировках и оправданиях. В цене, в компенсациях, в подгонках, в правде лжи. В суде справедливости и мести. В перемириях. Но именно рассудок делает мир бессмысленным месивом. И только мир, где царит Жертва, где все виноваты, каждый по-своему, где всем есть в чем упрекнуть себя, покраснеть, покаяться, где человек человеку – рука и сердце, где мальчик с велосипедом - всем сын, всем, а не только парикмахерше Саманте, только мир, где «сострадание есть главный и, может быть, единственный закон бытия всего человечества» (Ф. Достоевский), только этот мир сможет спасти красоту.