Да здравствуют антиподы!

«Да здравствуют антиподы!» – совсем иное кино в творчестве Косаковского. Огромный бюджет в 1 500 000 млн. евро, высочайшее качество съемок, использование различной оптики и всевозможных приспособлений для съемок с воздуха, земли и под водой. Идея снять фильм, связав воедино различные уголки мира, не нова. Американский режиссер Годфри Реджио в начале 80-х годов как раз стал известен благодаря своим документальным притчам с изысканными пейзажами в таких фильмах как: «Кояанискатси» и «Поваккатси». Другое дело, что не каждый мог подумать, что Косаковский, непревзойденный оператор и монтажер сконструирует такой головокружительный фильм, с новаторской хваткой в организации экранного пространства. К тому же, исходя из творчества Косаковского, мастера ассоциаций и образов, нельзя не учитывать его судьбоносные появления в нужных местах и в нужное время. Оказаться в том месте, где кита выбросило на берег, снять каменную глыбу в другой точке Земли, схожую по очертанию на кита, провести ассоциацию с поверхностью застывшей лавы и кожей слона в противоположных местах может, наверное, только он. Косаковский – режиссёр-мыслитель, его фильм это не просто набор красивых пейзажей из разных точек мира, это еще и контекст, который может прочитать не каждый. В сравнении с фильмами Реджио сам Косаковский в одном из интервью утверждает, что его фильмы о гармонии, а фильмы Реджио наоборот, повествуют о дисгармонии мира, поэтому ему ближе Дзига Вертов со своим «Человеком с киноаппаратом». Природа в фильме Косаковского монументальна и человек является частью этой природы и, несмотря на то, что не во всех эпизодах он присутствует, все же фильм о человеке и его среде. Автор завлекает зрителя съемками интересных и глубоких по смыслу пейзажей. В первых кадрах автор изображает пейзаж с рекой и небом в одном кадре, где линия горизонта делит пространство на две половины. В верхней части экрана изображены яркие цвета и контрасты деревушки на пригорке с силуэтами людей, а в нижней части экрана, в отражении в реке пространство кажется серым, безликим и невыразительным. Что уже создает иллюзию двух, зеркально отраженных миров. Режиссер, используя различные поверхности земли, воды и неба, переворачивает изображение с последующим монтажом в другом пространстве. Яркий и теплый закат Аргентины сменяется холодным туманом рассвета в Китае. В фильме используются различные фильтры при съемках тех или иных пейзажей, что на контрасте оранжевых и синих оттенков одного и того же пространства прекрасно передает глубину изображаемого и помогает при стыке кадров из противоположных точек Земли. На контрасте автор сталкивает музыку одной местности, наложенную на изображение его антипода. Так, показывая Патагонию (Чили), звучит русско-народная песня. С помощью музыки, различных звуков и шума автор создает впечатление связанных воедино гармоничных и противоположных миров. С помощью ассоциативного монтажа автор вытворяет различные фокусы. В кадре, где чилийцы бреют овец и спускают их в туннель, в последующем кадре кверху ногами показано поле, где еще не обритая овечка выскакивает из травы на поле близ озера Байкал, как если бы чилийцы спустили бедную овечку в трубу, которая выходит на другой конец планеты. Фильм впечатляет размахом пейзажных съемок. В связи с этим, преобладает съемка дальними планами, отсюда воздушно-тональная перспектива, панорамирование (как обзор, так и сопровождение), съемка различными объективами. Животные (особенно львы и слоны) сняты длиннофокусной оптикой, пейзажи сняты широким и сверхшироким углом (рыбий глаз). Используется цейтраферная и рапидная съемка для усиления эффекта от мгновенно распускающихся цветов или от медленного полета птицы.

Говорят, во времена разного рода катастроф и катаклизмов обостряется искание незыблемых единых норм, опор, оснований. Меня удивило в фильме Косаковского, что он их будто и не ищет даже, а наяву видит, знает их, как «Отче наш», верит и без труда отыскивает в нашей с вами реальности не раздоры, распри, расколы и швы, а подобья, сходства родственные, недостающие звенья в цепи единства. Впрочем, возможно, звенья эти всегда были, просто ждали того, кто их заметит и склеит своим сердцем-взглядом драгоценные клочки жизни. Мне трудно писать о фильме «Да здравствуют антиподы!», потому что я не чувствую так ясно и остро единство мира, а Косаковский его откровенно видит. Он не призывает к нему (в фильме нет ничего проповеднического, декларационного), не подтягивает действительность к своей идее (в фильме нет ничего теоретического, намеренно философского), а именно так – видит-чувствует, причем здесь и сейчас – в одно время с нами – такими нецельными, такими «атомизированными», если верить социологам, культурологам и всем, кто нас лучше знает, чем мы сами. Я часто себя ловлю на мысли, что мне все равно, кто живет подо мной, надо мной, в одном со мной подъезде. Я их не знаю. Получается, мои антиподы – везде. Даже соседи по лестничной клетке, люди самые, так сказать, географически близкие - мои антиподы… Грустно признаваться в этом, тем более что совсем недавно, в 2008, верила в обратное, когда написала текст «Линии связи» и сделала одноименный фотоальбом, где, мало умея, пыталась показать нити в небесах, что тянутся от сердца к сердцу, от каждого к каждому - аллегория цельности мирозданья, непересекающегося общения-сообщения всего со всем, каждого со всеми. Я по-хорошему завидую Косаковскому и восхищаюсь тем, что он видит реальность надежной, родной, красивой, цельной в каждом ее отрезке, дне, проявлении, направлении. Для него вопроса нет, есть ли у нашей планеты единый путь, единое дыхание, единое тепло. Не все, оказывается, в этом мире раскрошено и разъято, а мы все еще пальцы одной руки, одно тело, одна душа… Если брать все это в расчет, то реален ли, документален ли в полном смысле слова фильм Косаковского? Или это только фантазия автора, мечта о сродстве, жажда все со всем примирить и склеить… Не знаю. Самый человечный принцип искусства – бескорыстное отношение художника к тому, что он изображает, не пропаганда эстетического воззрения, не насаждение идеи. Бескорыстное любование и хвала миру поражают в фильме Косаковского. Он в равной мере любуется и мертвым китом, и камнем в форме кита, и взмахом крыла бабочки…А над всем миром в едином небе сияет общее солнце. Детски наивное послание? Банальное? Мощное, бескомпромиссное высказывание? Актуальное? Ретро-сентиментальное? Да какое угодно, если солнце светит да еще дарит радугу. Косаковский не просто этот мир любит, он его чтит. Каждая капля в его фильме драгоценна, и каждая отражает океан, человек - тоже. Наша жизнь пестрит случайным, заурядным, незначимым, незаметным. Спешка дней, месяцев, лет засыпает все это песком времени, хоронит, топит в тишине. Недодуманных, недочувствованных, а значит, как следует не пережитых (!) моментов в жизни громадное количество. И вот приходит Косаковский со своей верткой камерой, которая разве что колесом не умеет ходить да делать сальто мортале, и говорит: Стоп, ребята! Планета наша – место многочудное. На ней нет ничего второстепенного, мелкого, все рАвно требует любовного и интенсивного переживания, все появляется и живет, чтобы быть замеченным, полюбленным, «сфотографированным» сердцем, взглядом… Нет заурядных происшествий, есть лишь значимые, нужные события жизни. Даже то, что ящерка пробежала мимо гусеницы и не съела ее, – это событие, и похороны кита, и отданная в подарок собака, и накормленные и тут же отруганные коты, и овцы с именами, и песня под баян… И становится ясно как день, что все в этом мире останется не пережитым, т.е. мертво-живым, в чем мы не почувствуем, не уловим, не заметим связь с собой, связь со своим «сейчас», со своим «всегда», со своим «вечно». Фильм, насобиравший кучу как бы совсем не важных моментов, любовно и ненавязчиво просит ежеминутно угадывать, чем является этот момент для нас, для меня, чем именно он со мной/с нами связан, не со своим антиподом, а именно с нами. Вижу разгадку разрозненной, на первый взгляд, сумятицы кадров, случаев, лиц, стран, имен в «Антиподах» в том как раз, что едины они могут быть/стать именно нами, только с нашей помощью. Наша зрительская и человеческая обязанность – сплавить разрозненные кусочки мира душевным синтезом, нащупать связь всего со всем, ощутить цельность – бескорыстно, трепетно. Экзистенциальный демократизм Косаковского всеобъемлющ и светел. Фильм его не только гимн простой жизни, почти без слов пропетый, почти шепотом сказанный, а еще утверждение, что в мире нет ничего, что другого главнее. Нет высокой, средней, малой величины (больше всего пронзила рифма – хвост кита = крыло бабочки). Послание всем бездомным, лишенным опор о том, что у нас есть общий дом, где все родня (сестра бабочка, сестра овечка, сестра жизнь, сестра смерть), где одна на всех вода и одно небо. Когда-то граф Толстой обратился ко всему человечеству с призывом прекратить лживую и ненужную комедию истории и начать просто жить. Упразднив иерархию, добавив сердца, Косаковский изображает просто Божий мир, где «против неба, на земле» жили и живут люди, звери, рыбы, птицы, трава. Высший синтез наступает тогда, когда чувствуешь, как уроженцы равнины дышат воздухом альпийских вершин, а потом находишь его в своей грудной клетке. «Под небом места много всем». Воздух – общий! P.S. И с грустью тайной и сердечной Я думал: жалкий человек. Чего он хочет!.. небо ясно, Под небом места много всем, Но беспрестанно и напрасно Один враждует он — зачем? М. Ю. Лермонтов, «Валерик».