Благородный венецианец

В фильме «Благородный венецианец» режиссер Флавио Могерини создает замкнутый, герметичный мир, где абсурд — единственно возможное проявление здравого смысла. Квинтэссенцией этой идеи становится Маркиз Лука в исполнении Марчелло Мастроянни. Он из той породы киногероев, которые не борются с хаосом мира, а просто игнорируют его, заставляя хаос устыдиться собственной нелепости. Наблюдать за тем, как персонаж Мастроянни плывет по жизни, не прилагая видимых усилий, — занятие гипнотическое. В бархатном голосе и безупречной осанке маркиза заключена такая сила, что он заставляет играть по своим правилам второго странного персонажа — органиста-неудачника Агостино. Тот поначалу сопротивляется логике аристократа, будучи привязанным к земным благам в виде тарелки пасты, но именно его восхищенное непонимание благородных безумств маркиза оттеняет высоту полета последнего. Постепенно органист втягивается в этот аттракцион, а экстравагантные хобби маркиза рождают уверенность, что мир должен соответствовать его представлениям о прекрасном, а не наоборот. Природный шарм и самобытность превращают Луку в фигуру почти мифическую — эдакого Барона Мюнхгаузена венецианского разлива, который вытаскивает себя и своего приятеля из болота быта за волосы собственной фантазии. Приключения этой парочки сняты намеренно неспешно, с той долей созерцательности, которую диктуют палладианские интерьеры Виллы Ротонда и кулисы Театра Олимпико. Их дружба крепнет благодаря общему безразличному отношению к жизненным потерям, будь то фургон или любимая женщина. В этой абсолютной беспечности есть единственная, но незыблемая константа. Единственное, что маркиза по-настоящему волнует, — это не пропустить концерт Герберта фон Караяна в Венеции. Это не просто прихоть меломана, это метафора. Музыка Вивальди и архитектура Палладио — вот суть его существования, его еда и его воздух. Концерт становится точкой сборки, где вымышленный мир героя идеально совпадает с реальным. Эта деталь разом объясняет всю систему координат маркиза: когда пошлые маклеры пытаются ворваться в его геометрически выверенный рай палладианской виллы, маркиз встречает их с королевской снисходительностью человека, живущего по законам иного, более прекрасного измерения. В итоге перед нами философская притча о невыносимой тяжести быта и спасительной силе иллюзии. Картина оставляет нас с простым рецептом счастья: оно замешано на музыке, достоинстве и отказе суетиться. В мире, который кричит, торгуется и мельтешит, «Благородный венецианец» остается тихим, но невероятно убедительным аргументом в пользу того, что шарм и хороший вкус — валюта куда более твердая, чем лира. Это кино учит нас жить так, словно у тебя билет в Ла Фениче, а всё остальное — лишь забавный, но необязательный антракт.