Рим в 11 часов

Вспоминая то или иной фильм, советуя его своим друзьям и близким, в нашей памяти обычно всплывает фамилия известного режиссёра, успешного продюсера, красавчика актёра, на крайней случай известная песня или музыка. «Как же этот фильм… Ну скорсезовский, ты знаешь», «Название не вспомню, но его Спилберг продюсировал!», «Ой, там ещё милаха Гослинг снимался», «Да, с той шикарной песней Адель!». Мы можем не помнить сам фильм, но отличительный образ данных персонажей моментально всплывёт в нашем сознании. Но давайте попробуем промотать данную историю назад, до того, как: фильм побил рекорды всех сборов, актёры и режиссёры получили награды и раздали свои остроумные интервью, а заглавные песни стали хитами на всех радиостанциях. От всего этого яркого блеска и лоска звёздной жизни мы перенесёмся в небольшую затхлую каморку. В которой, постукивая клавишами на своей печатной машинке, непременно в нескольких местах залитой кофе, наш истинный герой сочиняет самые первые строки будущего раскрученного шедевра. Под небольшим ворохом от упаковок шоколадок, справа от печатной машинки, так, ещё чуть-чуть правее, начинает образовываться это гора нового текста, которая обречёт на славу многих других, но не всегда станет таковой для самого автора и сценариста. «Как несправедливо!» – скажет большая половина из вас. «Да мне, собственно, всё равно», - некоторые продолжат. «Да не всегда так случается, это всего лишь несчастный случай», - закончит оставшаяся часть. Примерно также, как и закончил своё расследование комиссар полиции в фильме «Рим в 11 часов» сценариста Чезаре Дзаваттини. О чём этот фильм?! – сразу возбуждённо спросите вы, пытаясь обрушить всё своё негодование на очередную жизненную несправедливость. Примерно также, как это сделали от ощущения своей безнадёжности 199 (примерно) девушек фильма, обрушившиеся на двухсотую из них, в желании показать (именно показать, а не доказать) свою правоту. А что было после? – с лёгким недоумением спросите вы. А дальше была катастрофа. В самом прямом смысле этого слова. Большая трагедия для всего итальянского общества, для всей системы, для её отдельных героев. И к чему, скажите, собственно, это всё привело?! – с уже тяжёлым раздражением продолжите вы. Так, а, собственно, ни к чему и не привело. После глобальной трагедии мы с вами видим маленькую комедию каждого отдельного участника, которые уже через пару часов огромной катастрофы для всего города вынуждены возвращаться к своим мелким комедиям жизни. Недавний «Джокер» сценаристов Тодда Филлипса и Скотта Сильвера показал нам несколько иной путь: от маленькой трагедии одного человека к большой комедии всего общества. И если провести здесь сравнение, то во многом, неожиданно, оказывается, что эта небольшая трагедия одного человека может перерасти в гораздо более жуткие вещи, чем самое масштабное катастрофическое происшествие. И такое случится, если сам этот человек поймёт, что у него уже нет возможности возвращаться к своим маленьким комедиям жизни, так как эта жизнь уже огромный «Американский пирог». Посмотрите на внутренний циферблат своего жизненного времени – Рим в 11 часов уже подошёл. Для кого-то это только приближение к полудню, после недавнего рассвета, для кого-то уже не столь далёк закат. Решать какое время у вас и стоит ли перевести стрелки – это только в ваших силах. Смеяться над жизненной комедией или плакать над её трагедией придётся в итоге только вам самим. Так говорит нам Чезаре Дзаваттини, воплощая данную идею текстом фильма. Фильма, который совершенно не обязателен к просмотру, так как к просмотрам шедевров не обязывают. 10 из 10

'Рим в 11 часов' Джузеппе де Сантиса помогает понять, почему итальянские режиссеры не любили слово 'неореализм'. Перед нами пример того, как конкретика автора и его произведения растворяется в общей тенденции. С такой пропажей предмета разговора исчезает и нужный для его осмысления концепт. По-другому происходит с хорошим фильмом: он остается, и слова для него находятся все новые. Картина сложена из набора неореалистических штампов. На уровне драматургии это история о бедных девушках в поисках работы. Вместо центрального героя - зарисовки 'из жизни общества'. По тому же принципу кадр построен с глубокой многолюдной мизансценой. При этом характеры и истории каждой из девушек банальны и сентиментальны, как и общее высказывание фильма. Рухнувшая лестница становится символом старого общества, которое не выдерживает новых проблем, из-за чего страдают невинные. Как пригласить людей посмотреть то, что они читали во вчерашних газетах? Для этого фильм укомплектован множеством привлекательных актрис. 'Поучая, развлекай'! Фильм основан на реальном происшествии, о чем говорит специальный титр, а за ним кадры настоящих газетных заголовков. Среди актрис присутствуют действительные жертвы. Претензия таким образом придать своему рассказу вес реальности воспринимается скорее как идеологическая уловка, отсутствие мысли перед лицом реальности. Реализм искусства возможен только как проблема. Второе слово в этом словосочетании неизбежно моделирует первое. Давно уже в искусстве попытки воплотить канон не заканчиваются канонизацией. В середине пятидесятых Росселлини и де Сика были раскритикованы за отход от неореализма. Не только в их фильмографии, но и внутри отдельных шедевров мы не найдем стерильности. Они никогда не были отданы тенденции, и потому не отошли от себя. Мысль продолжается и ведет дальше. Или вырождается в лозунг, и тогда рождается мертвое. Кино, которое не случилось: идеальный пример для учебника по истории киноискусства.