Я, Клавдий

Посвящается Доманину Р. А., который провёл большую работу по переводу и озвучиванию прежде малодоступного для отечественного зрителя сериала «Я, Клавдий» Что у вас ассоциируется со словом «власть», о читатель? Нелёгкий труд и ответственность за судьбу страны или много-много богатств и привилегий? Необходимость быть достойным доверия людей или возможность брать всё, что захочется? Если провести подобное голосование, то можно заранее быть уверенным в его результате. Во все времена и у всех народов (по крайней мере развитых) власть была абсолютной ценностью, успешно конкурирующей с вызывающей преклонение божественной силой. И всегда были жрецы, хранящие огонь чистой власти и передачу его тем, кого они считали достойным. Все попытки замутить этот священный огонь всякого рода демократической заразой, распылить его между теми, кто не поклонялся ему как абсолюту, беспощадно и на корню пресекались. Одним из известнейших жрецов власти был кардинал Ришелье. В античном Риме – последняя жена Октавиана Августа Ливия Друзилла. Верховной жрицей тайного культа власти её считал британский поэт и писатель Роберт Грейвс, сделавший Ливию одним из центральных персонажей исторического романа «Я, Клавдий», который был экранизирован на его родине в 1976 году режиссёром сериалов Хербертом Уайзом. Ведь, если верить Грейвсу, именно Ливия выстроила первую императорскую династию Рима так, как ей было угодно, неизменно знакомя со своим ядом всех нежелательных конкурентов. Об этой железной матроне говорили, что змея, однажды ужалившая её, умерла в страшных мучениях. Одни боги знают, почему она так упорно стремилась передать императорский трон именно Тиберию, своему сыну от первого брака, а не кому-либо более достойному. Да и что значит «быть достойным власти»? Власти, которая, как справедливо заметил Макиавелли, вообще вне сферы нравственности? Власти, которая сама по себе облекает достоинством? Сериал Уайза невыгодно отличается от позднейших сериалов на тему древнеримской жизни – таких, как «Спартак» и «Рим». Здесь нет смертельных танцев с мечами, беззастенчивых сексуальных оргий и восхищающего дух брутального антуража. Здесь нет масштабного изображения античной жизни: от триумфов римских полководцев – живых монументов воинской доблести – до бесхитростных радостей простых легионеров, от изощрённых интриг сенаторов до грубых забав римской черни. Здесь есть только диалоги: бесконечные, исполненные достоинства диалоги мужчин, облачённых в тоги, и женщин в красивых туниках. Ну и, конечно, неизбежная череда преждевременных смертей, каждая из которых хотя и вызывает новые диалоги, но воспринимается как нечто совершенно нормальное. Камерное действие происходит в основном в помещениях, декорации которых весьма скромны. Всё это воспринимается скорее как большой многочасовой спектакль, чем как богатая античная история. Но почему-то этот спектакль не прискучивает. Разгадка кроется, возможно, в художественном методе Грейвса, чей текст был бережно сохранён сценаристом Джеком Пулманом. Грейвс, бывший не историком, но по преимуществу поэтом, благодаря своему огромному интересу к древней мифологии обладал особым типом мышления, который можно назвать мифопоэтическим. Такое мышление склонно делать миф из поэтического образа мира, и наоборот, поэтизирует мифы, найденные им в напластованиях человеческих сознания и истории. Изучая историю династии Юлиев-Клавдиев, Грейвс, не довольствуясь скудными показаниями Тацита и Светония, создаёт целостный миф о передаче власти в Риме в I веке нашей эры. Несмотря на значительное упрощение сложной и разнообразной политической жизни Рима эпохи принципата (ещё более заметное в сериале), этот миф не только выглядит правдоподобно, но и обладает особой притягательностью, связанной, вероятно, с магической силой феномена власти. Собственно, созданное Грейвсом и есть миф о власти на антично-римском материале, рассказанный живо и убедительно. Как и было принято в 1970-е, создатели сериала добросовестно отработали свой хлеб. Ровная режиссура почти не вызывает вопросов, операторская съёмка верна классическим канонам. Декорации и костюмы вполне достоверны и вряд ли вызовут приступ разлития желчи даже у самых скрупулёзных каталогизаторов истории. Немного раздражает чрезмерный грим некоторых актёров, но это простительно, если учесть, что актёры не менялись, а время действия охватывает несколько десятилетий. Запоминающиеся образы удалось создать Шан Филлипс (Ливия), Брайану Блессиду (Октавиан), Джеймсу Фолкнеру (Ирод). Что же до Дерека Джекоби (Клавдий), то его специфическая роль рассказчика, которого почти все считают уродливым идиотом, не располагает к созданию сколько-нибудь яркого образа, но зато привносит во всю эту высокую политику живительную толику несерьёзности. И всё же что-то не так с этими картинками из древнеримской жизни. Вообще и откровенно говоря, несмотря на имена, одежду, антураж, трудно утверждать, что актёры изображают именно Древний Рим. История здесь не только не играет первую скрипку, но подобна бедной родственнице, скромно стоящей у господских дверей, подобно вышколенным домашним рабам. Главный же герой происходящего – Власть, во всей своей ужасной безликости и многоликости одновременно, в своей таинственности и очевидности, в страстности достижения и холодности осуществления задуманного, в человеческой мрачности и смехе судьбы, легко разрушающей самые утончённые и тщательно выстроенные планы. Всё это можно назвать трагифарсом власти на материале римской истории. Власти, которая, подобно Молоху, неустанно требует человеческих жертвоприношений, но беспощадно и зло насмешничает даже над самыми преданными своими адептами. Власти, которая, наверное, и есть Бог – единый, незримый и всемогущий.

Многочисленное и неугомонное семейство Юлиев-Клавдиев исправно поставляло Риму правителей на протяжении почти сотни лет, а так же фактически сформировало облик ранней империи. По насыщенности жизни и количеству интриг, междоусобиц, убийств и преступлений Юлии-Клавдии не уступали, или даже превосходили таких авторитетов кинжала и яда, как Борджиа, или Медичи, или двор османских правителей. Спустя пару тысяч лет эта эпоха остается раскрытой и прекрасно описанной благодаря исчерпывающим сведениям, дошедшим до нас от древнеримских историков, педантично и беспристрастно фиксирующих все перипетии придворной жизни. 'Я, Клавдий' охватывает более, чем полвека истории Рима, от расцвета власти Октавиана Августа до восшествия на престол Нерона, последнего представителя династии Клавдиев и является экранизацией одноименного известного исторического романа. События отображаются от лица Клавдия, пожалуй, одного из самых нелепых и странных римских императоров, который сумел выжить во внутрисемейных конфликтах и, по случайности, получил престол после смерти Калигулы. Он и рассказывает, как очевидец, про бурную историю своего времени. Перед зрителем чередой проходят, и почти сразу скрываются, умерев от яда, удара кинжала или кровавого навета многочисленные братья, сестры, дядья и племянники Клавдия, ставшие жертвами безжалостной придворной борьбы. Сам Клавдий уцелел в этой опасной стихии только по причине своей неказистости, ненужности, можно сказать - интеллигентности. Хромого заику с сильнейшим нервным тиком, поглощенного написанием отвлеченных исторических трудов и как тростник склонявшегося на сторону сильнейшего просто никто не воспринимал, как возможного соперника в борьбе за престол. Так, тихой сапой Клавдий и прошел, лавируя, через гекатомбы трупов, устроенные его дедом Августом, дядей Тиберием, племянником Калигулой и прочими замечательными родственниками, чтобы, наконец, взойти на престол и быть-таки отравленным в итоге своей очередной женой и приемным сыном Нероном. Сериал представляет собою фактически телеспектакль, в достаточно скромных декорациях, снятый с небогатым телебюджетом семидесятых. Но все огрехи картинки с лихвой искупает отличная актерская игра и диалоги. Через кадр проходит большая часть лучших английских кино- и театральных актеров того времени, благо развернуться и найти роль в постоянно обновляющейся по причине римских интриг и репрессий обойме персонажей совсем не сложно. Более всего по стилистике сериал походит на аналогичные советские камерные исторические фильмы того времени. Сериал достаточно достоверен, хотя в угоду сюжету периодически некоторые реальные события сглаживаются или корректируются. Впрочем на общий ход событий это никак не влияет, да и неточности незаметны для большинства зрителей. Практически все персонажи представлены и разыграны ярко и отлично, благо и актеры их исполняющие, и сами исторические фигуры были людьми неординарными. Особо можно отметить Дерека Джекоби в роли самого Клавдия, Джона Херта, играющего Калигулу и демоническую Ливию, жену Августа, одно из средоточений тьмы и закулисных интриг. Октавиан Август неплох, но слишком уж не соответствует показанный здесь весело насвистывающий толстяк и садовод реальному хитрому и изворотливому Октавиану, победителю в двух гражданских войнах и фактическому основателю императорского Рима. Насколько сам Клавдий соответствует здесь своему реальному прототипу - сложный вопрос, слишком разноречивы дошедшие до нас сведения о нем, хотя на фоне своего предшественника Калигулы и последующего Нерона эпоха Клавдия смотрится, конечно, как островок мира, разума и спокойствия. Но все-таки экранный образ Клавдия несколько сглажен и заретуширован, чтобы добавить ему зрительской симпатии. Почти обойдена тема репрессий и казней, которые в эпоху Клавдия продолжались, пускай и в меньшем, в сравнении с самыми кровавыми периодами римской истории, объеме. Не был реальный Клавдий и таким сторонником республики, если не считать пары юношеских памфлетов. Ну это все мелочи, не меняющие особо общей картины. В целом 'Я, Клавдий' отличный и классический исторический сериал. Здесь зритель не найдет, правда, всех тех вкусностей - вроде гладиаторов, масштабных сражений или гонок на колесницах, которыми его обычно кормит жанр пеплума. Зато здесь в избытке отличные актеры и неплохая режиссура, возможность почувствовать дух и смысл той непростой эпохи. 9 из 10