Звездные врата

Сдуйте пыль с этого артефакта. Перед вами монументальный кусок ушедшей эпохи, когда фантастика ещё пахла машинным маслом и солдатским потом, а не дешёвым зелёным хромакеем. Режиссёр Роланд Эммерих выкатил проект, который работает как промышленный отбойный молоток: громко, грязно и прошибает прямо до мозжечка. Никакой философской жвачки про тонкие материи и слёзы звёзд. Это грубая, мужская космооперовая бытовуха, где законы физики уважают меньше, чем армейский устав. Эта история бьёт наотмашь, как порванный стальной трос на палубе. «Кольцо из грязи мы достали, куда лететь — не угадали» Государство обожает закапывать чужие секреты под бетонные плиты. Учёные раскопали в египетских песках гигантскую каменную шайбу с непонятными символами. Военные тут же утащили находку в сырой бункер, нацепили на неё датчики и принялись яростно чесать затылки. Никто не понимает, как запустить эту межгалактическую стиральную машину. Идея генералитета проста, как сапёрная лопатка: если перед тобой закрытая дверь, в неё нужно ломиться с табельным оружием наперевес. Загадка древности решается не благоговейным трепетом, а грубым подбором паролей, словно взлом чужого сейфа ломом. Колесо проворачивается с тяжёлым скрипом, открывая водянистую пропасть червоточины. Шаг в неизвестность делается не ради высокой науки, а ради банальной паранойи. Никто не ждёт чудес, все ищут новую угрозу. «Ботан чихает от песка, у вояки ствол и тоска» На передовую отправляют два абсолютно полярных куска мяса. Знакомьтесь, Джек О’Нилл в исполнении непрошибаемого Курта Рассела. У него причёска-площадка, челюсть из арматуры и зияющая чёрная дыра в душе из-за личной трагедии. Это человек-функция, который может убить взглядом банку тушёнки и отправляется на задание с отчётливым желанием поскорее сдохнуть. В противовес этой ходячей мине выкатывают аллергичного умника. Дэниэл Джексон, которого нервно сыграл Джеймс Спейдер, — это суетливая энциклопедия с хроническим насморком. Он расшифровывает древние иероглифы быстрее, чем прапорщик списывает казённые портянки. Эта парочка ныряет в портал, чтобы выяснить, есть ли жизнь за краем карты. Их союз — это противоестественный симбиоз дубины и микроскопа. Один готов умереть, потому что ему на всё плевать, второй хочет жить, потому что ещё не дочитал словарь. «Раб горбатится во тьме, гость с гранатою на уме» По ту сторону лужи обнаруживается бесплатная путёвка в пыльный филиал ада. Планета Абидос встречает незваных гостей обжигающим солнцем и покорным стадом аборигенов, намертво застрявших в глубоком бронзовом веке. Среди них смутно выделяются лишь любопытный пацан Скаара (Алексис Крус) и экзотичная дева Ша’ури (Мили Авиталь). Местные дикари безропотно горбатятся в шахтах и бьют поклоны небесам, потому что генетическая память раба — штука железобетонная. Это общество представляет собой идеальную влажную мечту любого диктатора. Земные вояки пытаются наладить дипломатию через угощение шоколадками и демонстрацию дешёвых зажигалок. Выглядит это как раздача стеклянных бус, только вместо купцов — хмурый спецназ с автоматами наизготовку. Контакт цивилизаций оборачивается неловкой пьянкой в чужом районе, где каждый неверный жест чреват массовой поножовщиной. «Бог накрасил ярко глаз, но в песках засел спецназ» И тут на сцену грациозно вываливается хозяин этой песочницы. Верховный правитель Ра, чью пугающую и андрогинную тушку воплотил Джей Дэвидсон. Это надменный космический паразит с роскошным маникюром, который брезгливо командует армией стероидных дуболомов. Злодей здесь настолько запредельно пафосный, что его сверкающая корона регулярно царапает местную стратосферу. Его личная гвардия таскает на плечах тяжёлые металлические головы зверей, наглядно доказывая, что хороший понт всегда дороже практичности. Этот парень искренне считает себя бессмертным абсолютом, а людишек — расходным биоматериалом. Он правит железной пятой, туго затянутой в шёлковый чулок, и жёстко карает за любой мусор на своей территории. Схватка идеологий неизбежна, как мучительное утреннее похмелье после палёного пойла. «Лазер бьёт из-под небес, но с винтовкой круче бес» Когда слова окончательно кончаются, в дело вступает старое доброе ультранасилие. Инопланетные энергетические палки скрещивают лучи с прагматичным земным свинцом. Медные копья выходят против осколочных гранат, а мистическая аура больно спотыкается о тактическую подготовку. Экшен разворачивается с неотвратимой грацией взбесившегося бульдозера. Здесь лазеры сочно обжигают плоть, а пули рвут технологичную броню на куски. Взрывы расцветают огненными цветами, массовка разлетается в стороны, словно кегли в дешёвом боулинге. Никто не тужится выдать интеллектуальный трактат о природе конфликтов. Это первобытный, чистый драйв, где добро должно быть с тяжёлым пулемётом, а зло обязано красиво сгореть дотла. Сюжетная пружина сжимается до хруста, интрига висит на честном слове и выдернутой чеке. И когда пепел плавно осядет на дымящиеся гильзы, ты поймёшь одну ледяную истину: даже всемогущему межгалактическому божеству в золотом саркофаге придётся молча жрать песок, если в его владения вломился депрессивный земной десантник с ядерным фугасом в рюкзаке и очень плохим настроением. 8 из 10

Вот стоял древний объект, непонятный символ, археологи, расшифровка… И вдруг дверь в другое место. Это действо заводит: ты не просто смотришь, ты ожидаешь. Ожидаешь, что загадка раскроется, но не так просто, и что там, по ту сторону, будет что-то, что сломает твой образ мира. Роланд Эммерих с Дином Девлином смогли придумать почти реально осязаемую атмосферу армия, пустыня, древняя цивилизация, звуки ветра, древняя архитектура, инопланетные технологии, смешанные с символами египетской мифологии. Для начала это работает. Курт Рассел как О’Нил с характером человека, который принёс слишком много боли и потерь, чтобы доверять легко. Не герой-супермен, а человек с глазами, где ты видишь, что он уже давно привык быть осторожным. Джеймс Спейдер в роли Даниэля Джексона тот, кто по­детально расшифровывает символы, пытается убедить, спорить, доказывать. Они не идеальны, они спорят между собой, и это делает фильм живым. Спецэффекты и визуал да, не всё безупречно. Но они не маскируют пустоту, как часто бывает. Конструкции, пейзажи, врата, их запуск есть моменты, где на уровне 90-х годов сделано с душой, с уважением к идее. Даже если сейчас некоторые сцены выглядят устаревшими, дух всё равно ощущается. Нравится, как фильм балансирует между приключением и размышлением: не просто «улетаем на другую планету и рубимся с пришельцами», а вопросами: что такое власть, что такое вера, что значит быть рабом и что значит быть тем, кто может эту цепь порвать. Но фильм нельзя считать безгрешным он носит в себе те шрамы, что появляются, когда время течёт. И у меня, интроверта с пессимизмом, они режут глаза больше, чем обычно. Временами логика держится на нити. Например, гипотезы радикально меняются, ученые участвуют в опасной операции почти сразу после того, как появляются догадки. Если думать, как я думаю взвешенно, с осторожностью, многие решения персонажей выглядят поспешными, почти лёгкомысленными. А ведь можно было чуть больше пауз, чуть больше сомнений, чтобы сделать сюжет сильнее, напряжение глубже. Сюжет растекается. С середины фильма темп падает: переход через врата, адаптация, узнавание мира, сопротивление всё красиво, но иногда слишком плавно, чуть медленно. Для меня, который редко принимает быстрые решения и часто боится, что промахнусь, такие провисания — момент тяжёлый: я начинаю ждать, когда же будет толк, когда же будут последствия, а фильм иногда просто протягивает экран. Ещё один момент, концовка. Она предприятия, да, она драматична, но оставляет ощущение, что многое сказано вскользь, многое — недоделано. Словно сценарий остановился, потому что бюджет, потому что время, потому что ещё не все идеи оформлены. Я хочу, чтобы фильм, когда он заканчивается, был не только красивым, но чтобы вопросительный знак внутри меня не сводился к «может, если бы…», а к “я понял, что всё возможно, и теперь сам решаю, как поверну”. Даже с этими темными пятнами, “Звёздные врата” фильм, который дает не просто визуал, а что-то, что остаётся в голове. Я часто пересматриваю его, когда хочется почувствовать, что надежда на чудо не умерла. Что люди могут быть больше, чем просто ходячие рабочие автоматы. Что наука может не быть жесткой, но любопытной, что вера может быть не догмой, а вопросом.